Ты прости нас, бабушка

Пальчиком вожу по фотографии любовно:

Бабушкины волосы – ещё без седины,

А внизу чернилами размашисто, неровно:

«Лето сорок первого,

                                     Брест.

                                            За́ день до войны».

 

Уши разрывает вой ревущих самолётов,

Люди – кто куда...

                               Срезая кроны у ракит,

Ас воздушный в девочку

                               строчит из пулемёта,

А она под ёлочкой

                               испуганно стоит.

 

Прячет за иголочками плечики худые,

Тельце повернуть к нему пытается бочком

И – глаза в глаза со смертью, страшные и злые –

Детскую слезинку вытирает кулачком.

 

Крик застыл, и сердце – в клочья до потери пульса,

Разум рвут фонтаны пуль, и... холод – до костей,

Если бы по ёлочке тот ас не промахнулся,

Не было бы мамы?..

                                    И меня?..

                                                  Моих детей?..

 

Первая серебряная нить образовалась

В кудрях шелковистых, может, именно тогда?

Дрогнули глаза на фото – или показалось? –

Бабушка, наверное, ответила мне: «Да».

 

Боль эвакуации калёными клещами

Жгла на сердце яростно кровавые рубцы...

Выдержала, выдюжила, выплакав ночами

Море слёз солёное под гаубиц басы.

 

А ты помнишь – я родился? –

                                                     пели счастья ноты!

Для тебя и мамы это – лучшие года?

Светится в ответ улыбкой старенькое фото:

Бабушка счастливая мне радуется: «Да!»

 

Будни жизни суетной стремительною птицей

Мечутся в безудержном потоке серых дней,

Только ты старалась хоть на миг остановиться,

Внуков приголубить, посадить за стол детей.

 

Ах, твои рождественские сказки на диване!

В них – семьи очаг, я понял лишь на склоне лет,

Ты прости нас, бабушка, за наше невниманье...

Сердишься? Глаза, сияя, отвечают: «Нет».

 

Бог, даруя нежность людям – трепетное чувство –

Дал тебе две нормы: так умела ты любить!

Выучусь ли я когда-то этому искусству?

Грустно улыбаешься мне...

                                         Шепчешь: «Может быть...»

 

Старенькая, сгорбленная, личико в морщинках,

Пальчиками слабенькими крестишь этот свет,

Как хочу прижаться я к тебе...

                                               Но лишь слезинка

Стынет каплей...

                               Бабушки

                                             со мною больше нет...

 

* * *

 

Отчего душа рыдает, лишь когда теряем?

В сердце гаснут жизненные искорки огня:

То же небо, солнце, лес... Но мир неузнаваем...

Только знаю:

                        с облачка...

                                           ты смотришь на меня...