Сказки охотника

    

Сказка первая

 

Как я стал знаменитым охотником

 

Дорогие ребята! Вы сами знаете, что ни отец мой, ни дед, ни прадед не были охотниками. Даже в роду нашем охотников не водилось. Поэтому ребята часто спрашивают:

– Дядя Степан, каким же образом вы стали знаменитым охотником?

А что ж тут удивительного! Знаменитым охотником может стать всякий, у кого умная голова на плечах. Но ведь не у всех она такая, как у меня.

И, действительно, голова у меня очень умная. Она способна выдумывать удивительные вещи. И эту мысль, что мне обязательно нужно сделаться знаменитым охотником, выдумала моя голова. Если вы хотите узнать, как это произошло, я вам расскажу с удовольствием.

Когда мне было десять лет, я был очень сильным и очень смелым. От работы не отказывался и много помогал родителям. Я даже ходил со взрослыми в лес на зайцев.

Однажды взяли меня охотники с собой в Ямашский лес. Взрослые остались на опушке. Сын Василия Хвастуна Прокопий повел нас, ребят, в лес, расставил цепочкой и приказал всем молчать, пока не подаст команду.

Так мы молча и стояли. А когда Прокопий подал знак и крикнул: «Ать-ать-ать!» – мы все двинулись вперед, стараясь перекричать друг друга.

– Ать-ать-ать! Охо-охо-охох! – загремели в лесу ребячьи голоса. Скоро на опушку высыпало много зайцев. Оставшиеся на опушке охотники начали палить в них. Мы стали кричать еще сильнее.

– Ать-ать-ать! Эхе-эхе-хех!...

Мы выскочили на опушку. А выстрелы кругом так и грохочут. Когда стрельба кончилась, охотники подошли к нам, и пошли тут россказни. Начал отец Прокопия – Василий Хвастун:

– Выстрелил я разок, и заяц сразу кувырк!.. Бухнул я в другого... И тот кувырк!.. Смотрю, прямо на меня скачет третий. Я прицелился – стоп! Ружье не выстрелило. В чем дело? Оказывается – забыл зарядить. Так мне и не пришлось убить третьего. Ускакал косой, хвалился Василий, брызгая слюной. Мы спрашиваем:

– Где же твои зайцы?

А Василий будто и не слышит, все хвастается: Хватит мне, думаю, и двух, – говорит он, заряжая ружье, – и побежал искать, где зайцы. Нашел, смотрю – а ноги у них перебиты.

– Ты скажи лучше, где они? Где зайцы?

Василий быстро-быстро замигал, но не стерпел, чтобы не соврать:

– Видите ли, как только зайцы заметили меня, они тотчас разбежались...

Он закурил, сердито сплюнул и отошел в сторону. После него вступил в разговор Матвей Косарь.

– У меня еще интереснее было, – начал он. – Я стоял в конце оврага, где наши бабы берут глину для печей. Вдруг как выскочит большой русак, как понесется прямо на меня. Подпустил я его шагов на пять и выстрелил в упор. Перевернулся мой русак несколько раз. Подошел ближе, смотрю – оба глаза у него потухли: дробинки попали прямо в глаза...

– Покажи своего русака, дядя Матвей! – попросили мы.

– Нету! – говорит он нам.

– Как увидел меня, вскочил мой русак и ускакал, чтоб его!... Так мне стало досадно! Надо было не в глаза, а в ноги стрелять: не ускакал бы...

– Как же он увидел тебя, ведь глаза у него были пробиты? – с серьезным видом спросил Василий Хвастун, как будто сам не хвастался.

– Экая беда! В лесу я его всегда разыщу. Он, слепой, от меня не уйдет, зимой поймаю, хвалился Матвей – Косарь.

– Вот вы стреляли и не поймали ни одного, а я чуть сразу двоих не поймал, да еще без всякого выстрела, – неожиданно выступил Степан Русак.

– Как так? – спросили охотники хором.

– Очень просто. Выскочил заяц – и на меня. Я расставил ноги, прицелился. Только хотел выстрелить, как сзади, прямо из-под моих ног, вынырнул другой. От неожиданности я упал. Так обоих и упустил.

Когда окончились охотничьи рассказы, мы опять построились в ряд и пошли пугать зайцев. Опять их выскочило видимо-невидимо, но никому не удалось подстрелить хотя бы одного.

Так мы весь день ходили по Ямашскому лесу, кричали, шумели, охрипли даже. Нам, ребятам, охотники обещали по пятачку, а потом так и не дали ни копейки.

– Ведь мы же не поймали ни одного зайца, – сказали они нам. Я рассердился на обманщиков:

– Эх, вы, горе-охотники! Почему же вы не поймали ни одного зайца? – спросил я у Василия Хвастуна.

– Ха, чего ты захотел, малыш! – засмеялся он. – Хвосты у них больно коротки, никак не ухватишься!

Так же ответил и Степан Русак.

После такого невеселого разговора мы молча зашагали домой. Идти было далеко. Только к вечеру мы добрались до дому. Дорогой-то и сообразила моя голова, что мне обязательно нужно сделаться знаменитым охотником. Но мне не хотелось быть вралем, подобно деревенским охотникам, потому что я сам никогда не вру, люблю правду.

Как только я пришел домой, стал просить отца, чтобы он купил мне ружье. А отец ругается:

– Куда, – говорит, – тебе ружье?! Ты еще и лапти не умеешь плести. Брось думать об охоте, научись сначала за собой ухаживать.

– Куда, – говорит, – тебе ружье?! Ты еще и лапти не умеешь плести. Брось думать об охоте, научись сначала за собой ухаживать.

А я все больше стал уверять себя, что непременно буду знаменитым охотником. Даже во сне вижу, будто хожу я по лесу и ловлю зайцев, будто бы каждый раз приношу домой по десять и больше штук.

Однажды я зачем-то пошел к дяде Трифону. Он сидел в саду печальный. У него все яблони погрызли зайцы.

– Так они весь сад перепортят, – ругался дядя Трифон. – Разве у нас охотники! Они только врать мастера, а сами и мышей не поймают...

Тут я решил обязательно переловить зайцев, которые грызли деревья дяди Трифона. А скоро и способ придумал. Вспомнил, как летом отец поймал соседского кота, который повадился к нам в погреб за сметаной. Отец сделал петлю, в нее-то и попался кот.

На другой же день я сделал штук сто таких петель. Когда стемнело, я все их привязал к яблоням в саду дяди Трифона. Вечером прибежал домой и лег спать, а матери велел разбудить меня рано утром.

Всю ночь я не спал. Все думал о зайцах. Как только начало светать, быстро вскочил и побежал в сад.

Как я думал, так оно и вышло: зайцы попались в мою ловушку. Вот они дергаются, прыгают около яблонь и никак не могут освободиться от петель.

Но как же мне их домой унести?

Тут я вспомнил, что дома у меня лежат хорошие салазки. Сбегал за ними и запряг всех зайцев в салазки. Зайцы нисколько не испугались, а даже как будто обрадовались. Им, видно, надоело стоять здесь и мерзнуть. Уселся я в салазки, взял длинную хворостину и крикнул: «Эй, вы, косые!». И помчали они меня во весь дух по моим следам, прямо к нашему двору.

Так вот я за одну ночь и поймал сразу сто два зайца. Скоро узнала об этом вся деревня. На нашем дворе собралась огромная толпа. Народ дивился, как это я ухитрился поймать столько зайцев.

Прибежал, запыхавшись, и Степан Русак.

– Расскажи-ка, пожалуйста, – говорит, – как это ты смог поймать столько зайцев?

– Стоит ли рассказывать? Ведь ты, дядя Степан, не смог поймать даже того русака, который выскочил у тебя из-под ног, – отвечаю я ему.

Степан Русак покраснел, ничего не ответил, повернулся и ушел.

Пришел и дядя Трифон. Он ласково обнял меня, вынул из кармана пять рублей и дал мне их:

– Купи себе ружье, раз ты такой молодец!

После этого случая я уже без всяких колебаний решил сделаться самым знаменитым в мире охотником. Но прежде чем сделаться таким охотником, мне пришлось долго еще охотиться на всяких диких зверей и птиц, узнавать их уловки и привычки.

И вот теперь я хочу вам рассказать о некоторых своих охотничьих приключениях, как я охотился, как заманивал зверей и ловил их, на какие пускался хитрости.

 

Сказка вторая

 

Как я научился ловить лис

 

В нашей деревне было много охотников: Герасим Кудрявый, Матвей Косарь, Василий Хвастун, Степан Русак, Петр Сковородин и другие. Многих я теперь и не помню. Все они ничуть не были похожи на меня. Бывало, от зари до зари бродят на охоте, ни одного зайца не поймают, только зря лапти треплют.

Герасим Кудрявый считал себя самым старым, самым испытанным охотником. Лицо у него все в морщинах, жиденькая бородка совсем седая, на голове – ни волоска.

Но Кудрявого никто не признавал за ловкого охотника. Он не знал звериных повадок и говорил, будто медведь любит не мед, а калину.

А Матвей Косарь всегда хвалился, что и отец и дедушка его были незаурядными охотниками. Однако ж сам он так и умер, не поймав ни одного зайца.

Но лучшим мастером по части вранья был Василий. Недаром и фамилия у него была – Хвастун.

На охоту он всегда ходил один и каждый раз приносил по зайцу. Идет, бывало, по улице, закинет добычу за спину и гордо на всех посматривает:

– Василий, – удивляются соседи, – этак ты перестреляешь всех зайцев!

– Для меня каждый день родятся двадцать зайчат, отвечает Василий, ни на кого не глядя.

Но я не верил Василию. Решил проследить за ним. И вот однажды украдкой пошел за ним в овраг. Вдруг Василий пропал, словно сквозь землю провалился. Не успел я сообразить, в чем дело, только взялся было за трубку, как наш Василий вынырнул из оврага, а в руках у него уже заяц!

«Как же он поймал его, ведь выстрела не было? – удивился я. – Может быть, у него капканы расставлены?». – И я поспешил осмотреть то место, где был пойман заяц.

Хвастун – легкомысленный, пустой человек, ветрогон! На том месте, откуда он вышел, валялись клочья пеньки, обрывки ниток, всякий мусор.

«Ага, – догадался я, – вот он как ловит зайцев! Теперь-то я знаю! Он, оказывается, всех обманывает».

Я побежал в деревню вслед за Василием. Гляжу, он опять, напустив на себя важный вид, степенно, как индюк, шагает по улице. Я забежал вперед, подошел к нему и говорю:

– Здравствуй, дядя Василий!

– Здорово! Видишь, какого я поймал зайца! – говорит он. Вот тут, недалеко, за гумнами.

– Разреши-ка взглянуть! – сказал я и протянул к зайцу руки.

– Иди, иди, нельзя! – ответил он, отстраняя меня.

Но я схватил все-таки его зайца. Василий вырвал зайца обратно. Вот тут-то и открылась тайна Василия Хвастуна. Хвост у зайца оторвался, а из зайца посыпалась разная труха: хлопок, кострика, тряпки, пенька. И тут вся деревня узнала, что Хвастун никакой не охотник, а просто морочил всем головы. Купит на базаре заячью шкуру, унесет ее в овраг, набьет чучело и потом каждый раз, возвращаясь с охоты, вешает это чучело на спину.

Да и другие наши охотники недалеко ушли от Василия. Один Петр Сковородин кое-что соображал в охотничьем деле. Он-то и научил меня ловить лисиц.

Дело было так. Собрались мы как-то в лесной караулке. Петр Сковородин расхвастался:

– Никто из вас не знает, как поймать лису, а я, как увижу ее следы, так обязательно поймаю, ни за что не упущу.

– Врешь ты, – заметил Хвастун, – ты лучше сиди, смотри, как другие ловят, с тебя и этого хватит.

– А ты, видно, – обиделся Сковородин, – рад был и тому, что таскал за спиной и показывал людям чучело, вместо настоящего зайца. Скажи, сколько раз ты прогуливался с чучелом по улице?

Все, кроме Хвастуна, засмеялись. Потом мы стали просить Сковородина:

Покажи нам, как ты ловишь лис.

– Вы, – говорит, – мне не верите! Ладно! Поедем сейчас же в Ямашский лес, найдем лисий след. Вы и увидите, как я буду ловить.

Мы согласились. Запрягли лошадь, двинулись к лесу и в полдень были уже у опушки. Лошадь оставили у оврага, а сами пошли в самую чащу. Долго шли. Вдруг Кудрявый кричит:

– Нашел! Следы нашел!

Пошли мы осторожно по этим следам и скоро вышли к густым зарослям.

Тихо, – шепчет Сковородин, – мы с Лапшиным обойдем кустарник, а вы постойте тут.

Пошли мы с ним вокруг кустарника. Сковородин снял с плеча мешок, вынул из него большой моток бечевки, привязал конец к ветке и давай всю разматывать и вешать на кусты по кругу. А к бечевке, через каждый метр, пришиты яркие красные лоскуты, точно флажки.

Вот мы с ним вернулись на старое место.

Здесь Сковородин оставил вход в круг, метров на десять.

– Сейчас поймаем лисоньку, – сказал он. – Войдите двое в круг и походите там взад-вперед. Только разговаривать надо шёпотом, а то ничего не выйдет.

Матвей Косарь с Василием Хвастуном вошли в круг. Мы с Петром спрятались за липой у самого входа. Прошло несколько минут. Вдруг Петр как толкнет меня в бок:

– Гляди, гляди! – шепчет он.

Посмотрел я и ахнул: по кругу мечется лисица, подбежит к флажкам, с испугу шарахнется, в другом месте подбежит к флажкам и опять назад. Металась, металась она по кругу и – делать нечего – пошла на нас. Тут Сковородин хорошенько прицелился, выстрелил из ружья и убил лису наповал.

Вот как, ребята, было дело!

Стал я после этого каждый день ходить к Сковородину.

– Дядя Петр, скажи, пожалуйста, почему лиса бежала прочь от флажков?

Но сколько ни просил, Петр так и не выдал мне лисьих повадок.

– Смотри, я тоже тебе когда-нибудь пригожусь, – сердился я.

Я обиделся на Петра и стал сам изучать лисьи повадки. Лиса ищет пищу по утрам. Днем она прячется где-нибудь в дупле или залезет на высокий пенек и спит. На земле лиса спать боится: вдруг волк нападет, или медведь, или еще кто-нибудь. Если след лисы привел вас в заросли или в другое укромное место, так и знайте, что лисонька там. Лиса очень чутка: чуть услышит голос, так и пускается в бегство. Это как раз на руку охотникам. Они окружают веревкой заросли, где спряталась лиса, и разговаривают вполголоса, чтобы не слишком напугать ее. Лиса, услышав разговор, срывается с места. Подбежит к веревке с флажками – бросится в другую сторону, так мечется, пока не увидит свободного прохода. Бросается туда! Но здесь охотники ждут ее и встречают выстрелами.

Если чересчур напугать лису, она со страху может не заметить веревки и кинется через нее. Тогда пиши пропало: не видать тебе больше лисы, хоть ты три дня сиди и стереги ее у входа.

Сковородин не отличался сообразительностью. Он сам не мог придумать этот способ. Все же он не хотел о нём рассказать, видимо, боялся, что другие переловят всех лис. Такой у него был характер.

Мне этот способ, откровенно говоря, не понравился: из-за одной лисы надо ходить пятерым, таскать с собой длинную веревку, пришивать к ней флажки. А еще сколько времени надо ждать и мучиться!

Нет, это не по мне! Я люблю ходить один и ловить в день не меньше пяти-шести лисиц. И я добился этого. Вот послушайте!

Как-то летом я возвращался с Исмелевского базара. Шел я через Ямашский лес и дошел как раз до того места, где Петр Сковородин поймал лису. «Загляну-ка, – думаю, – в эти кусты», – и стал пробираться в чащу. А там столько сучьев, хворосту, что не пройдешь. Дошел я до глубокого оврага, но ничего на его дне не видно. Все же спустился туда и от удивления замер: на дне оврага – сплошь лисьи норы. «Так вот где лисицы живут!» – подумал я и стал считать норы. Считал, считал, счет потерял, устал, не заметил, как настал вечер. В темноте выбрался из оврага и, веселый, пошел домой.

Осенью, еще до снега, я в этом овраге вырыл глубокую яму и опустил туда ящик. Зимою в ящик посадил живого зайца. Заяц громко кричал на весь лес. Голодные лисы за несколько километров чуяли зайца, вперегонки неслись к яме и падали прямо на самое дно.

Вот так я научился ловить лис. Бывало, на Исмелевский базар везу полный воз лис. Все охотники ахали. Петр Сковородин пришел ко мне, стал умолять, чтобы я ему открыл свой секрет.

– Степанушка, голубчик мой, расскажи, как ты ловишь сразу по столько лис? – приставал он ко мне.

– Я тебя угощу тем, чем ты меня угощал, дядя Петр, – ответил я и стал запрягать лошадь, чтобы ехать в лес за лисами. Я знал, они давно ждут меня в яме.

 

Сказка третья

 

Как я охотился на хорьков и как мне пришлось один раз за всю жизнь солгать

 

Однажды пришлось мне все-таки солгать. Как-то старуха моя захворала и пролежала месяца три. С горя тогда я сам чуть не заболел.

За водой приходилось мне ходить самому. И чего только не наслушаешься у колодца! Деревня у нас небольшая. Сходишь раз за водой – сразу всe деревенские новости узнаешь. Соберутся у колодца женщины, давай судачить:

– Сегодня утром у тети Патюн овца принесла двух ягнят.

– Старшая дочка Степана, Катенька, пекла вчера блины, уронила на пол сковородку, сковородка вдребезги. Мать весь день бранилась, бранилась!..

– Да, девка, прямо сказать, никудышная. Даже хлеб и то не умеет ставить. Как тут не браниться? За всю зиму напряла только два мотка. Куда это годится?

– А у дяди Гордея все в доме чуть не до смерти угорели. Младшая сноха рано закрыла трубу и напустила угару.

А то еще начнут рассказывать про то, как Иван Плешивый и Василий задумали истопить баню, или как у Петра Сковородина вчера ели кашу с маслом. Всего наслушаешься.

Пошел я однажды за водой. Гляжу: у колодца опять много женщин собралось.

– Легок на помине. Вот как раз и сам ты явился, кум Степан, – проговорила жена Федора с верхней улицы.

– Видно, бранили меня? – спросил я. Старуха дедушки Степана отвечает:

– Разве станешь говорить плохое о добром человеке?

– Ну, вы все же говорили про меня? Знаю я вас!

– Вчера у дяди Гордея, – продолжали рассказывать женщины, – пропало сразу пять кур. Зверьки какие-то появились. Так и жрут! Откуда они только взялись? Раньше их совсем не было. Надо бы их переловить, проклятых!

– Я собиралась пойти к тебе просить, чтобы ты избавил нас от этих зверьков, – сказала другая, – а то останемся вовсе без кур.

– Да откуда вы взяли, что это зверек душит кур? Старуха Гордея сама видела. Сорок ног у него, бегает быстро.

– А у меня только две ноги. Как же я буду ловить его?

– Пускай хоть у него сотня ног, ты-то поймаешь его! Ты – бывалый охотник! – твердят женщины.

– Вот поправится старуха, тогда всех зверьков переловлю, – сказал я и пошел домой.

На другой день у колодца слышу – опять те же разговоры.

– У дяди Гордея пять кур пропало, у Сковородина – семь, да и последнего петуха задушили тоже. А какой красавец-петух был! Уж лучше бы у Софрона Никитина петуха прибрали, тот никудышный: поет не вовремя, спать не дает, – охали наперебой женщины.

Кум Степан, уж ты, пожалуйста, постарайся, избавь нас от этих зверьков, – начали они опять умолять меня.

Я промолчал.

На другой день по селу пошли слухи: будто дядя Гордей взял да посадил своих кур в подполье и сторожил их там до утра. А ночью все-таки кур его кто-то передушил. А дядя Хвастун будто бы спас своих кур тем, что запрятал их в хлеву.

Не больно-то верил я этим слухам. Но кур в деревне становилось все меньше. В оврагах и за околицей валялись куриные тушки. Теперь все стали прятать кур в хлевы, в подпол. Женщины то и дело приходили ко мне, просили, чтобы я помог им.

Ну, вы сами знаете, я человек простой, сердобольный. Не люблю, чтоб долго кланялись, просили. Я согласился. Женщины за это обещали помочь моей больной старухе.

Взялся я за дело. Осмотрел местность и допытался: следы хорьков. Значит, они-то и душили кур.

От старых охотников я слышал, что хорек – большой любитель курятины. Хорек – зверек чуткий. Он издалека видит человека. Ловко прячется. Шкура хорька в большой цене. Но не всякий охотник может его добыть.

«О, – сказал я себе, – меня он не перехитрит!» Только жалко испортить шкурку дробью. Поэтому решил я не стрелять в них. Стану бить палкой. Так оно сподручнее.

Приготовил я увесистую дубинку и пошел с собакой Шашкой по следам хорька. Следы привели в Ямашский лес. А лес этот большой-пребольшой! Там водится всякое зверье! Иные охотники в этот лес далеко и заходить боятся.

По следам хорька мы забрались в самую чащобу.

Вдруг я заметил, что следы около лип пропадают. «Неужели хорьки живут на деревьях, как белки?» – подумал я. Смотрю вверх, однако ни где на деревьях хорьков не видать.

Так мы и блуждали с Шашкой по глубоким сугробам до самого вечера. Куда идти? Долго я ломал голову, пока, наконец, сообразил: «Тьфу ты! Да ведь хорьки, проклятые, наверное, в дуплах живут?»

Решил проверить. Размахнулся и – хлоп! дубиной по стволу старой липы. А из дупла как стали выскакивать хорьки друг за другом, никак не меньше сотни. Хорьков было так много, что в первую минуту у меня глаза разбежались. А когда я опомнился и с маху стал бить их дубиной, Шашка, вцепившись зубами в горло, стала душить хорьков. Так мы с Шашкой убили всех хорьков, выскочивших из дупла. Добыча была необыкновенная в этот день. Шутка ли сказать, восемьдесят штук! Невиданная удача для охотника! Эх, что за шкурки у них! Глаз не оторвать! «Набить бы побольше хорьков на шубу себе и старухе!» – подумал я и еще долго, с большим усердием колотил дубинкой по липам. Хорьков было видимо-невидимо! Только успевай размахивать дубинкой. К утру набралась куча хорьков. Куда спрятать, сам не знаю. Складываю в кучу на краю оврага. Стал считать их — со счету сбился.

Пока я возился с хорьками, сильно устал, да и светать стало. Пора в деревню. Но кто будет стеречь добычу? Усадил я Шашку в большую теплую рукавицу, посадил ее на высокий пенек и наказал сторожить, а сам побежал налаживать обоз, чтоб вывезти хорьков.

Только я вышел на опушку, навстречу мне – стрелок Захар. Он сторожит Ямашский лес. Про него все говорили, будто он злой, как леший. «Беда, – думаю,  отнимет у меня добычу. Тогда прощайся, старуха, с хорьковой шубой».

Решил схитрить.

– Ты что тут ходишь? – спрашивает Захар.

– Разве ты не знаешь меня? Я – Степан Лапшин,  ищу зайцев. Да что-то не видно их.

– Что там зайцы? сердито ворчит Захар. – У меня кто-то срубил и увез целых три больших липы! Не знаешь, – кто?

– Нет, не знаю. Но я встретил три подводы с липами, в сторону Пахчал поехали, – солгал я.

Пришлось соврать – ничего не поделаешь, а то бы не видать нам со старухой ни шубы, ни тулупа из хорьковых шкурок.

Захар свернул в сторону Пахчал, а я – домой. Снарядил пять подвод и быстрее за хорьками.

Вся деревня хотела ехать в лес, когда узнала про мою добычу, но я сказал, что больше пяти подвод не потребуется. И не ошибся. Ровно пять полных возов и вышло.

 

Сказка четвертая

 

Как я живьем поймал волка и повредил себе руку

 

После случая с хорьками меня все стали считать знаменитым охотником. Ко мне часто наведывались прежние «знаменитые» охотники посидеть и потолковать о хорьках.

Часто прибегали и ребята, спрашивали про охоту на хорьков. Ребят я очень люблю. Они не такие хвастунишки, как охотники. Ребята всегда говорят правду. Я им подробно рассказывал о своих приключениях, а они с жадностью слушали меня и мечтали тоже стать знаменитыми охотниками.

Однажды ребята собрались у меня и спрашивают:

– Что это за шрам у тебя на руке, дядя Степан? Как ты ее повредил? Расскажи.

– Ладно, расскажу, – согласился. Только – чур, уговор: происшествие это очень интересное, будьте внимательны. И не перебивать.

Ребята согласились.

– А очень длинный рассказ? – любопытствуют они.

– Нет, не очень, – шучу я в ответ, – если растянуть его, как нитку, до луны достанет, если из этой нитки сделать клубок, будет он большой, как котел, а если рукавицы связать, то и на один палец не хватит. А рассказывать об этом нужно целый год. Не хватит терпения – не дослушаете.

– Нет, не умрем. Расскажи, дядя Степан!

– Есть у меня старуха. Вы все ее знаете. Сердитая такая, ворчливая. Сколько раз она донимала меня, бранила за всякую всячину. Иногда целый месяц ходит и злится, спроси почему – сама не скажет.

– Не старуха ли ударила тебя по руке? – догадываются ребята.

– Нет, старуха за сорок лет меня ни разу пальчиком не тронула. А вышло все из-за коромысла.

– Что же случилось?

– Был уговор: не перебивать. Об этом и пойдет речь. Слушайте. Пошла раз моя старуха за водой, зачерпнула воды и только хотела поднять ведра, а коромысло-то пополам – трах! С тех пор она все приставала: купи да купи ей новое коромысло. И так надоела, что я, чтоб отвязаться, съездил на базар и привез новенькое.

– Больше не ломай, береги, – говорю ей.

Повертела старуха коромысло в руках и заворчала снова.

– Глянь-ка, старый бес, глянь, что это такое? Видно, ты где-то на базаре глаза свои обронил! Видно, ты ослеп, когда выбирал коромысло, видно, ты – и пошла вертеть языком, как мельничным колесом.

Глянул я на коромысло – что за диво? Ведь оно было без всякой трещины. Откуда же трещина?

– Ну, – говорю старухе, – придется тебе в субботу съездить в город. Выберешь сама, какое понравится.

Старуха обрадовалась.

Настал базарный день. До города далеко, восемнадцать километров. Выехали мы еще до рассвета. Был сильный мороз. Проехали километров шесть. Вдруг лошадь остановилась, как вкопанная, навострила уши, стала храпеть.

Отогнул я высокий воротник тулупа, смотрю и глазам не верю: перед мордой лошади, разинув пасть и щелкая зубами, сидит худой отощавший волк. Мое сердце так и обмерло. «Ну, – думаю, – пропал! Проглотит лошадку и меня вместе с тулупом. Да и старуху не пожалеет. Голод не тетка. Что делать?».

Я закричал на волка, а он ни с места. Смотрит на меня огненными глазами, да и только. Старуха сжалась от страха. Дрожит. Да и мне, признаться, не весело. Все-таки волк, дикий зверь. Его не уговоришь. Шутки с ним плохи.

Много я ловил волков, никогда их не боялся, а тут почему-то поджилки затряслись. А волк еще шире разинул пасть и шагнул прямо на меня.

Дернул я старуху за рукав и говорю:

– Смотри, старуха, волк!... Самому, что ли, полезть ему в пасть или тебя подкинуть?

А старуха моя испугалась, закричала, заплакала.

– Ой! Не лезь к нему! Не тревожь и меня!

Знал бы – захватил бы двустволку. Одним выстрелом уложил бы волка. А теперь – стой и думай, как быть? Но я в опасности догадлив. Я решил схватить его за хвост и ударить головой о сани. Подхожу все ближе и ближе. А он не убегает. Смотрит на меня немигающими глазами – и ни с места. Я р-раз! подскочил к нему и с размаху всунул ему в пасть правую руку вместе с рукавом тулупа. Ну и пасть же была у этого волка. Ухватил я тут шершавый язык...

– Наверное, волк и укусил руку-то? – прервали меня.

– Как он укусит? Ведь рукав-то широкий, овчина толстая, ее и медведь не прокусит, – сказал я. – Вы только помалкивайте, не мешайте рассказывать. Ухватил я его за язык и потащил за собой. Лошадка тронулась. А волк скоро выбился из сил, присмирел, еле-еле перебирает ногами. Старуха повеселела, перестала плакать, смеется от радости. Однако я человек по природе не жестокий. Пожалел волка и усадил его рядом с собой в сани. Старуха забеспокоилась.

– Пропадешь ты, Степан! Смотри, руку отхватит, калекой ведь будешь! Какой хозяин без руки?

– Не беспокойся, волк смирный, не проглотит.

– Руку откусит, калекой останешься.

– Нет, калекой не буду. Если и откусит руку, новую приделают в городской больнице, – шучу я.

Успокоилась старуха и погнала лошадь, а я крепко-накрепко держу волка. А он закинул морду, из пасти пена течет, на меня глаза таращит. «Подохнет еще», – думаю. Но волк оказался живучим. Он перевел дух и опять уставился на меня свирепыми глазами. А когда стали попадаться встреч, он и на них норовит прыгнуть. Хочу вытянуть руку, но боюсь. «Схватит, – думаю, – за горло, не посмотрит на то, что я усадил его в сани».

Приехали на базар. Народу уйма. Решил удивить всех. Наказал старухе направить лошадь к середине базара. Народ в страхе от нас шарахается. А когда люди приходят немного в себя, хлопают от удивления по бедрам и спрашивают:

– Как же ты поймал его?

– Что ж тут такого? Какие пустяки. Каждый это сумеет сделать. Волки падки на мед, как и медведи. Если хотите живьем поймать волка, намажьте себе руки медом, идите в поле, ложитесь и ждите. Подбежит к вам  голодный волк и станет лизать ваши руки, а вы и схватите его за язык, вот как я.

Люди говорят:

– Молодец ты, Степан!

Подъехали мы к дому, где помещалась контора союза охотников. Председатель увидел волка и со страху на пол покатился, под скамью,

– Что с вами, Кирилл Викторович? – спрашиваю.

А он весь дрожит, как осиновый лист. А когда, очнувшись, выполз из-под скамьи, давай ругать меня:

– Зачем ты, Степан Петрович, привел сюда живого волка? Как теперь убьем его?

А тут как раз проходил охотник с ружьем. Председатель позвал его:

– Эй, иди-ка, застрели волка.

Охотник обрадовался случаю показать свое искусство и при народе выстрелил волку в живот. Тут я вдруг почувствовал, как мою руку обожгло что-то. Выдернул ее поскорей, а кровь так и льет, как из ведра. Пуля прошла сквозь волчье брюхо и угодила в мою руку.

 

Сказка пятая

 

Как я из-за медведя просидел трое суток в лесу на дереве

 

С давних времен в Ямашском лесу водилось много медведей. В лесу их можно было встретить прямо целыми стадами. Первый раз пришлось их ловить, когда мне было пятнадцать лет. Попался тогда огромный медведь, одного мяса было двенадцать пудов. Всю зиму мы ели медвежатину. После этого случая я каждый год, бывало, убивал по тридцати медведей. В четыре года я весь Ямашский лес опустошил: не осталось ни одного медведя. С тех пор никто не видал у нас медведей не только у околицы, но и в самом лесу.

Расскажу вам, ребята, как я поймал последний раз медведя. Это было в Сибири, в тайге.

Мой старший сын жил тогда в Сибири. Он учительствовал в одной деревне, а деревня была в тайге. Сын часто писал мне, чтобы я приехал к нему погостить.

Вот как-то осенью закончили мы полевые работы, и я поехал в Сибирь. Захватил я с собой, конечно, двустволку, мешочек с порохом, пуда полтора дроби и любимую свою Шашку забрал. Знал я, что в тайге много разной дичи. Авось, удастся поохотиться. Я же знаменитый охотник. Не могу я жить без охоты.

Через пять дней приехал к сыну. Живу у него день, два, а на третий заскучал, сильно захотелось на охоту.

А сын напутствует:

– Смотри, батя, берегись. Далеко в тайгу не заходи. Тайга огромная – заблудишься еще!

– Какая бы она ни была, за сутки  я  ее пройду и вернусь, – отвечаю сыну.

Быстро собрался, сунул за пояс маленький топорик, взял ружье, свистнул Шашку, и мы пошли.

Ребята, вы, наверное, не знаете тайги? Ей конца-краю нет. Деревья там очень густые и очень толстые. Иные встречаются в три обхвата. Кругом кедр да лиственница. На кедрах белки орехи щелкают. Местами попадаются дебри непроходимые. Иной раз взглянешь и неба не увидишь. Там много оврагов и болот. Попадаются овраги очень глубокие и непроходимые.

Вот вышел я на край такого оврага. Глянул вниз – дна не видать. Глянул в другой раз – остолбенел: в нескольких шагах от меня – медведь, огромный такой, что-то копошится под сломанным деревом. Ухватит лапами расщепленную макушку, притянет ее к себе и быстро отпускает – макушка со звоном отлетает прочь. Вот чем вздумал забавляться. Веселый медведь! «Видно, музыку любит, – смекнул я.

– Это наверняка самый умный медведь. Не буду стрелять. Пусть развлекается».

Я хотел было уйти, да вдруг залаяла Шашка. Оказывается, она нашла ежа и очень испугалась. Я пригрозил ей, но Шашка не слушается. Лает изо всей мочи. «Ну, – думаю, – увидит сейчас меня медведь и схватит, пропал я! И зачем только я взял с собой Шашку!».

И верно, медведь оставил дерево, сердито взглянул в мою сторону, выпрямился и замахал громадными лапами. Что делать? Жалко застрелить такого умного медведя. Да и как дотащишь его домой?

Все же решил стрелять. Грянул выстрел. Медведь страшно заревел и давай карабкаться вверх по оврагу, прямо ко мне. Тут я струсил, не знаю, что делать дальше. Шашка куда-то пропала. Хорошо ей бежать на четырех ногах! Были бы и у меня четыре ноги – так и я давно бы скрылся. А медведь все  приближается ко мне, а сам все ревет и ревет.

Возле меня стоял столетний кедр. Я быстро залез на него. Подошел  медведь, смотрит вверх и грозит мне лапой.

«Теперь не достанешь!», – посмеиваюсь над медведем про себя. Уселся я на крепкий сук поудобнее, как на табуретку, прицелился и еще раз выстрелил. Медведь заревел еще громче и, ломая ветви, быстро стал карабкаться по дереву, подбираясь ко мне.

– Шашка, Шашка! – закричал я.

Откуда ни возьмись – Шашка. Мигом подскочила она к медведю сзади. Ощерилась, вцепилась ему в хвост и давай стаскивать на землю. Медведь повернулся к Шашке, сполз с дерева и кинулся за собакой. Но куда косолапому угнаться за Шашкой!

Не догнав собаку, медведь вернулся обратно. Еще больше рассвирепев, он опять полез ко мне на дерево.

– Шашка! – закричал я вновь.

Шашка подбежала и еще раз укусила медведя за хвост. Видно, больно стало медведю, пустился он за собачкой и долго гонялся за ней, как кошка за мышкой.

Тем временем я спрыгнул на землю, схватил выпавший из-за пояса топорик и залез на другое дерево, потоньше. А чтобы медведю трудней было забраться на него, я обрубил на дереве все сучья.

А медведь, обозлившись от неудачной погони, прибежал к дереву и опять лезет ко мне, несмотря на то, что ствол гладкий. Лучше человека лезет. Третий раз крикнул я Шашку. Та прибежала и больно укусила медведя. Но медведь стал хитрее и не погнался за Шашкой, а продолжал подниматься по дереву, таща за собой и Шашку, которая вцепилась ему в хвост.

«Ну, теперь держись, Степан», – сказал я самому себе. Размахнулся и как хвачу топором медведя по лапе. Отвалилась лапа, упала наземь, а вслед за ней рухнул и медведь, чуть-чуть не придавив Шашку.

Тяжело поднялся медведь и одной лапой сердито начал трясти дерево, стараясь вырвать его с корнем. Дерево не поддавалось. Тогда медведь зубами стал вырывать корни один за другим. Сначала подроет землю вокруг корня, а потом выдернет его.

Тут я выстрелил медведю прямо в губы. Зафыркал медведь и забрызгал кровью Шашку, которая все прыгала около него.

Выстрелил я в четвертый раз. Завыл медведь.

«Эге, не знал я, что надо в губы стрелять, а то бы давно свалил тебя», – подумал я.

Но радоваться было рано. Медведь облизал губы и опять принялся за корни. Чувствую, дерево зашаталось и наклонилось. Теперь мне конец. Руки дрожат, никак не могу зарядить pyжьe. Опять крикнул Шашку, но та уже боится подбегать к медведю. Кое-как я зарядил ружье, выстрелил подряд два раза, и медведь свалился на спину. Обрадовался я и дал еще несколько выстрелов. Медведь затих, но я все еще боялся сойти с дерева. Тут я вспомнил, как один старый охотник, Герасим Кудрявый, учил меня:

– Смотри, Степан, медведь любит притворяться! Подойдешь, он как встанет и набросится на тебя.

Поэтому я остался сидеть на дереве, крепко привязал себя к стволу и даже решил вздремнуть немного.

Сколько я спал, не помню. Проснулся утром, а медведь все лежит, не шелохнется. Спуститься или нет? Неужели  никого нет поблизости? Я громко стал звать на помощь. Вдруг где–то грянул выстрел. Я тоже выстрелом дал знать о себе. Скоро подошел ко мне охотник.

– Осторожней, – крикнул я ему, – не подходи близко: видишь, медведь мертвым прикинулся.

Охотник выстрелил в медведя, но он даже не шевельнулся. Откуда-то вдруг выскочила Шашка. И откуда бы вы думали? Из огромного мохнатого уха медведя, где она проспала всю ночь.

«Ну, значит, медведь и в самом деле мертвый», – решили мы.

Я слез с дерева весь продрогший, ноги закоченели, еле двигаются. Кое-как подошел к медведю и ударил его по лбу обухом. А медведь был давно убит. Иначе как могла бы ночевать у него в ухе Шашка? Не знал я об этом раньше. Даже обидно стало, зря ночь напролет на суку, как филин, просидел. Вот и верь после этого Герасиму Кудрявому. А я думал, что он опытный охотник.

Подошедший на выручку охотник был из той же деревни, где жил мой сын.

– Вся деревня вышла искать тебя, – сказал он. – Три дня прошло, а тебя все нет, думали, медведь заел. Сын твой очень беспокоится. Всю округу на ноги поднял.

Я удивился. Неужели трое суток просидел я на дереве? Пощупал я свой живот – он совсем пустой. Вот так раз! Трое суток на дереве просидеть, да еще простудиться и чуть со страху и голода не умереть.

– И я нисколько не пожалел, что взял с собой Шашку. Без нее я не поймал бы не только медведя, но и зайца. Долго я питался медвежьим мясом и салом и понемногу вошел в силу, выздоровел, а то бы не пришлось мне больше ходить на охоту.

 

Сказка шестая

 

Как я живьем поймал льва

 

Мы, конечно, никогда не видали живого льва. Наверное, не знаете, как на него охотятся. Так вот, слушайте, теперь я расскажу вам презабавный случай о том, как я поймал живого льва.

Надо вам сказать, что львы живут в жарких странах. Лев – очень сильный зверь, он легко может с двухгодовалым быком перепрыгнуть через высокий забор.

Вы, конечно, можете спросить меня:

– Как же, мол, так, дядя Степан, ведь в жарких странах ты не бывал, а льва поймал?

Да, вы правы. В жарких странах я ни разу не бывал. Да и не мечтал, чтоб когда-либо поохотиться на львов.

А случилось это в Ямашском же лесу, куда я часто ходил на охоту.

Мне тогда было девятнадцать лет. Работал я у одного кулака – возил на станцию железной дороги клепки для кадок и бочек.

Однажды, разгрузив подводу, я собрался было ехать домой, как вдруг слышу крики около только что подошедшего поезда. Это меня заинтересовало. Подбежал я к вагонам, смотрю: в одном из них за решеткой сидит лев. Я стал наблюдать, как лев шагает из угла в угол, трясет могучей гривой и яростно посматривает на столпившихся перед ним людей.

Я удивился: какой же охотник поймал этого льва? Неужели на свете есть такой смелый человек? «Наверное, его поймал самый ловкий и сильный охотник», – подумал я, и мне захотелось стать таким же. Но что делать: в нашем краю львы совсем не водятся.

Грустно стало мне. Завидно.

В это время подходят к вагону два человека, волокут целую тушу мяса. Наверное, пуда два.

– Это для льва? – удивился кто-то.

– Неужели лев столько съест? – спросил я.

– Два пуда в день съедает, – ответил один из подошедших.

Взял он длинный железный прут с кольцом и стал гнать льва в дальний угол клетки. Но лев и не думал отходить от решетки, он обвил кончиком хвоста кольцо железного прута и давай тянуть человека к себе. Льва сильно раздражал железный прут. Несколько человек кинулись на помощь, а лев и с места не двинулся.

Тогда один из них открыл дверь, чтобы швырнуть мясо в клетку. Но тут лев изловчился и как выпрыгнет вон из вагона!

Поднялся страшный шум, суматоха, неразбериха. Все кричат, разбегаются. В ужасе не успел я опомниться, а льва уже и след простыл. Стою и смотрю на дверную решетку, через которую выскочил лев. А народу собралось – уйма. Был базарный день. Многие бросились к плетням, повыдергали колья, чтобы, в случае чего, отбиваться от льва. Чудаки! Колом разве только хорька убьешь.

Не прошло и двух дней, как люди стали жаловаться на пропажу овец. Конечно, это уносил их тот самый лев, который убежал из вагона. Говорили, что он каждый день таскал по десять-двадцать голов. Люди стали запирать скотину в хлевы и конюшни, иные даже прятали ее в погреба, на чердаки...

Скоро лев начал валить коров. Народ не знал, что делать. Не раз собирались охотники, составляли различные планы, все думали, как избавиться от ненасытного льва. Пахчальские охотники надумали связать большие сети из толстых и крепких веревок, для этой цели они собрали десятки пудов кудели. Славашские охотники вырыли в поле широкую и глубокую яму, бросили туда живого быка и стали стеречь: может быть, лев прибежит и свалится в эту яму. Другие охотники советовали даже поджечь Ямашский лес, чтобы избавиться навсегда от этого страшного зверя.

– Лев тогда сгорит в лесу, – говорили они.

В те дни я, ребята, был еще неизвестным и скромным охотником. Никто моих советов даже и слушать не хотел.

– Научись сначала ловить зайцев, – смеялись охотники, – а охотиться на льва совсем не твое дело.

Мне стало обидно. Ведь я был от природы сильным, это я хорошо знал. Кровь кипела во мне. Я мог подцепить носками сапог две двухпудовые гири и пройти с ними десятки километров. Но никто не верил, что я такой сильный, и все смеялись надо мной, считая меня подростком.

Однажды, рано утром, пошел я в лес. «Может быть, встречу льва – будь что будет», – решил я. Бродил по лесу долго, уже солнце поднялось высоко. Однако я никого не встретил. Но, чу! Слышу вдруг где-то, совсем близко, страшный, потрясающий душу рев. Волосы дыбом встали у меня, но я быстро успокоился, не торопясь, иду вперед. И вот, наконец, вдали вижу огненную гриву льва, того самого, что убежал со станции. Что делать? Решил выстрелить льву в сердце. Поднял ружье, приготовился. Лев подходит все ближе, все ближе. Батюшки мои! Не могу стрелять, пальцы не слушаются. Что же теперь делать? А лев, увидев меня, сделал огромный скачок и был уже совсем близко. Однако я пересилил страх, быстро сообразил, что надо влезть в дупло дерева. Рядом стояла старая липа с дуплом. Не раздумывая долго, я прыгнул в дупло. Лев сделал еще скачок и очутился у самой липы.

Да, вовремя я успел спастись, а то бы попался в лапы льву, и он растерзал бы меня на части.

Сунул лев морду ко мне в дупло, но ничего не может сделать. В дупле темно, хоть глаз выколи. Лев заглянул в дупло страшными глазами. Сердце у меня со страху замерло. Я отшатнулся подальше, в темноту. Лев долго-долго смотрел в дупло – и вдруг все вокруг осветилось от его глаз, как от солнца. Я воспользовался этим и ударил льва прикладом по морде. Лев зарычал так, что столетние деревья закачались. Видно, лев на меня сильно рассердился. Он разом повернулся задом, запустил могучий хвост в дупло и хотел, зацепив меня, вытащить из дупла, как канатом. Я не растерялся. Схватил льва за хвост и закричал, что есть мочи. С испугу лев запрыгал туда-сюда, а вырваться не может, задергался, липу с корнем вырвал и поволок меня куда-то.

«Вот оно что! – подумал я. – Как бы заставить его дотащить меня до деревни?».

Начал я бить льва прикладом и гнать вперед. Лев бежит быстро. Встречные от страха падают на землю. Что за диво! Как это лев зацепился за липу? Никто понять не может.

– Не бойтесь! – кричу я, но меня никто не слышит.

Я мчусь дальше, как ветер. Подбежал лев к околице и хотел проскочить дальше, в деревню.

«Ну, пропал! – подумал я. – Обязательно застряну в воротах».

Так и вышло. Дерево застряло в воротах, и лев остановился, как вкопанный. Целую ночь до самого утра пришлось просидеть мне, держась за длинный хвост. Утром собралась около меня вся деревня.

– Кто там, в дупле? – спрашивают соседи.

– Это я, Степан Лапшин.

– Как же ты попал туда?

Тут я рассказал односельчанам, как и где поймал льва.

Народ стал советоваться, куда посадить льва. В конце концов, решили посадить льва в каменный подвал к Никите Хрисанову. А Василий Хвастун кричит:

– Не надо, не надо в подвал!.. Я застрелю льва и спасу Степана Лапшина от смерти.

– Ты глупый болтун, – сказал я ему, и он замолчал.

Мужики отпилили часть старой липы, чтобы можно было войти в ворота и я погнал льва прямо к подвалу.

Как только добежал лев до дома Никиты, так сразу и прыгнул в подвал. Как будто обрадовался чему-то. А я едва успел выпустить из рук хвост льва. Выскочив из дупла, тут же крепко запер вход в подвал.

На другой день я послал двух односельчан на станцию объявить о том, что известный охотник Степан Лапшин из деревни Ямаш живьем поймал льва, убежавшего из вагона.

После этого случая я так прославился, что меня знали все ребята. За то, что я поймал живого льва, меня и прозвали самым знаменитым и непобедимым охотником.

Наградили меня деньгами. Хотели взять на работу в цирк, чтобы ухаживать там за львами, да не согласился я.

 

Сказка седьмая

 

Как я восемью выстрелами убил несколько сот рябчиков

 

Ежедневно я получаю по сотне писем. Пишут мне из разных мест на разных языках и сообщают, что мои сказки нравятся всем.

Сегодня школьники из деревни Тукаль прислали мне письмо. Вот что они пишут:

 

«УВАЖАЕМЫЙ ДЯДЯ СТЕПАН!

 

Мы очень любим Ваши сказки и желаем Вам долгой жизни. Вы – лучший в округе охотник и славный человек! Очень много Вы поймали разных зверей. Нам интересно знать, ловили ли Вы уток, куропаток, рябчиков? Если ловили, то расскажите нам, как Вы охотились на птиц.

Мы уверены, что Вы удовлетворите нашу просьбу.

 

Школьники из деревни Тукаль».

Правда, ребята, я много ловил уток, тетеревов и рябчиков. Меня считали не только знаменитым охотником, но и опытным птицеловом. Каких только птиц я не ловил! Даже сибирские охотники не ловили столько! А в Сибири я бывал несколько раз. Особенно любил охотиться в сибирской тайге на рябчиков.

Как-то жил я в одной деревне, где много было охотников. Деревня была расположена на опушке огромной тайги, где было много кедров. Осенью жители деревень собирали кедровые орехи целыми возами и давили из них масло. Вот и моя старуха стала просить меня: давай пойдем за орехами. Одна-то она боится.

Взяли мы по мешочку и рано утром пошли в тайгу. Нужно признаться, мы со старухой никогда не видали кедрового дерева и начали шарить по всем кустам – нет и нет орехов! Целый день бродили мы по тайге, но не нашли ни одного ореха. «Неужели люди все орехи обобрали?» – думаем со старухой. Мы, было, собрались домой, как вдруг встречается сосед и спрашивает:

– Что ищете, дядя Степан?

– Да вот, за орехами пришли, – отвечаю ему.

– Ха-ха-ха! – засмеялся он. – Да ты, видно, и не знаешь, которое тут кедровое дерево? – И показывает рукой на большое и толстое дерево.

Подошли мы к дереву – оно высокое-превысокое, ветвями неба касается. Посмотришь вверх – голова помутится, шапка наземь слетит.

Ударил я обухом топора по стволу – ничего нет: хоть бы один орешек упал.

– Гляди-ка, Степанушка, гляди сюда! – вскричала вдруг старуха.

Посмотрел я и ахнул: над нижними густыми ветвями кедра шумно вспорхнула стая темно-синих птиц, похожих на уток.

Осторожно подкрался я к другому кедру. Вижу, сидят на нем жирные-прежирные птицы. Мне даже показалось, будто я вижу жир сквозь перья. Я смотрел на них, затаив дыхание. В горле у меня пересохло. Хорошо бы отведать мяса! Но что это за птицы?

Забыли мы со старухой про орехи и вернулись домой с пустыми мешочками. До орехов ли тут! Одолела меня дума: как бы этих неведомых птиц на ужин наловить.

А в деревне смеются люди:

Эх, не умеешь ты, Степан, собирать орехи! А называешься еще знаменитым охотником. Куда уж охотиться, когда даже орехи собирать не умеешь. – Особенно ехидничал один местный охотник, считавший себя самым хитрым и ловким.

– Не всегда Степану удача. Погодите, – говорит он, – я схожу за орехами, а потом на охоту. Степану разве угнаться за мной?

Признаюсь, я не знал, как собирать кедровые орехи. Да и на что они мне? Орехи щелкают только белки.

Приходят вечером к нам соседи. Рассуждают про орехи.

– Если рябчики не поедят, можно полный амбар этих орешков набрать.

Тут только я и понял, что жирные птицы на дереве называются рябчиками.

«Вот чудаки-люди! Гонятся за орехами. Ловили бы лучше рябчиков», – подумал я ночью.

– Что не спишь? – спрашивает старуха.

– Клопы напали, – говорю я ей, а сам от думы с боку на бок ворочаюсь. А дума все разгорается. Спать не дает.

Уже пропели третьи петухи, как вдруг меня осенило. Я вскочил, как ужаленный, запрыгал от радости: нашел!

Только рассвело, я быстро запряг лошадь и разбудил старуху.

– Возьми большой полог и три мешка, – сказал я ей, – поедем за рябчиками.

– За рябчиками? Какими? – удивляется она. Никогда она не только не ела, но и в глаза не видала рябчиков.

– Как не стыдно тебе, ведь ты жена знаменитого охотника! – говорю я ей. – Собирайся живей. Рябчиков надо ловить до утренней зорьки.

– Нет, ни за что не поеду в лес до зари!

Боится, что поделаешь! Еле-еле уговорил. Быстро выехали мы в тайгу, даже не успели позавтракать.

Долго искали то самое дерево, под которым мы вчера стояли. Наконец нашли. Уже совсем рассвело.

Сунул я старухе в руки топор и велел ей стучать по тем деревьям, на которые я укажу.

Ударила старуха с размаху обухом по дереву, и сразу же над ним поднялась стая птиц и заслонила, как туча, предрассветное небо.

Сделал я подряд два выстрела и сбил чуть ли не половину всей стаи. Мы стали считать – насчитали более ста птиц.

– Ого! – обрадовался я, – дело на лад пошло. Ну-ка, стукни, старуха, еще вон по тому кедру.

Стукнула она, я опять выстрелил два раза, и снова на землю посыпалось столько рябчиков, сколько бывает яблок на земле, когда начинаешь трясти яблоню.

«Если каждый рябчик весит по фунту, то пудов двенадцать наберется, – решил я, – этак я, пожалуй, всех рябчиков в тайге перебью».

Старуха моя торопится домой. Еле упросил ее ударить по кедру в третий раз. Она ударила изо всех сил, и опять взлетела громадная стая рябчиков. Здесь я, конечно, не зевал. Опять дал два выстрела и сбил не меньше сотни.

Смотрю вверх, а там рябчиков еще видимо-невидимо. Быстро перезарядил ружье и дал еще два выстрела. Что делать? Куда ни ступишь ногой – везде птицы валяются.

Собрали мы рябчиков, сложили в телегу, покрыли пологом и мешками. Гора дичи! Как ее увезти? Кое-как, подталкивая сзади телегу и помогая лошадке, выбрались мы из лесу и приехали домой. Совсем стали мокрые от пота.

Завидев издалека воз, сбежалась вся деревня. Ахают: где столько настрелял?

– Ничего особенного нет. Ударю топором по стволу, рябчики со страху так и валятся под ноги, – отвечаю им. А я со старухой только подбираю. Попробуйте и вы.

– А не врешь, Степан? – спрашивают некоторые.

– Зачем врать! Ведь у меня и ружья не было с собой. Если бы нас было четверо, еще больше привезли бы.

А надо вам сказать, что ружье я спрятал на самом дне воза, чтоб никто не знал.

– Как так?

– Да так. Мы не смогли подобрать всех упавших птиц, многие очнулись и улетели, – говорю я.

Поверили мне. Запрягли лошадей, забрали мешки и покатили в лес. Даже всех ребят своих забрали.

Пока они ездили, мы со старухой ощипали и заготовили пять больших кадок дичи.

Настал полдень. Сидим мы в избе и едим вкусного и жирного рябчика. Слышим стук колес: возвращаются из леса соседи с пустыми возами и с пустыми желудками. С завистью посматривают в нашу сторону.

«Так вам и надо. Не будете больше смеяться над Степаном Лапшиным», – думаю я.

Вот проехала и последняя телега. Вернулись все наши охотники.

– Как думаешь, что они будут готовить на ужин? Какое мясо? – шутливо обращаюсь я к своей старухе.

Она смеется и качает головой.

 

Сказка восьмая

 

Как я ловил диких уток рыболовными крючками

 

Жил у нас в деревне старый охотник Герасим Кудрявый. Встречает он меня однажды  на улице и говорит:

– Эх, Степанушка, дружок, знаешь ли ты, как вкусно мясо дикой утки? Раз попробуешь, а потом и не захочешь взглянуть на зайца.

«Что это он, старый лгун, замышляет? Ведь сам еще ни разу не поймал ни одной утки», – подумал я и, не вытерпев, спрашиваю:

– А ты пробовал утиного мяса?

– Нет, не приходилось, – хитро отвечает Герасим. – Куда уж мне! Вот дедушка мой  видел, как барин один ел.

Это что?! Хорошо бы самому попробовать утиного мяса, – говорю я. И засела у меня в голове мысль поймать дикую утку. Но тогда я не знал, как это делается. Спрашивать у других мне, знаменитому охотнику, было стыдно. Ведь ни один из наших охотников ни разу на своем веку не подстрелил утку. А мне с каждым днем все больше и больше хотелось отведать утиного мяса. Зайчатина совсем опротивела.

Настала осень. Как-то утром отправился я в Ямашский лес. Дошел до Ипатина болота. Знал я, что утки в болотах водятся. Около болота уже бродили наши охотники, с ними был и Герасим Кудрявый. Я заметил, что никто из них еще не успел подстрелить ни одной утки.

Ну, как охота?

– Плохо, – отвечают они, – уток здесь много. Только беда: подстрелишь, а лазить в воду боязно, в тине увязнешь. Кто тебя потом оттуда вызволит? Каждый за свою жизнь трясется.

– Да-а, – согласился я, – кому охота из-за этой птицы, величиной с рукавицу, хворать и умирать.

– Правильно! – согласились  охотники. – Была бы дичь! А то по семи молодцев на один овсяный блин.

Погода стояла холодная. Не сегодня-завтра вода затянется ледком. Я говорю охотникам:

– Утки не улетят, теперь ночи стали длинные, осень поздняя. И почему до сих пор не подморозит, понять не могу.

– Ну, уж если подморозит, ни одной утки и не увидишь, – посмеивается Герасим Кудрявый.

– Ты хотя и старик, а видно, совсем не знаешь, как ловят уток, – говорю ему.

– Не тебе знать! – отвечает он.

– Когда подморозит, уток младенец может ловить. Дедушка мой всегда, как подморозит, привозил битых уток возами...

– Да ну! Как так? – всполошились все охотники, даже курево забросили.

– Да так! Кому не известно, что утки всегда спят на воде? Как стукнет мороз, они все и застрянут во льду. Только собирай, как грибы в лесу...

Поверили охотники и, радостные, отправились домой. Нельзя не поверить" знаменитому охотнику.

Остался я один и спрятался в дупле. Было холодно. Набрал я сухого хворосту, развел костер, и скоро в дупле стало жарко, как в бане. Снял я одежду и славно выспался. Приснился мне смешной сон: будто болото замерзло, и охотники наши, один за другим, быстро подъезжают к нему. Колеса стучат по мерзлой земле, как по чугуну, так сильно, что я проснулся. Смотрю и глазам не верю: утки, встревоженные шумом и разговором охотников, сгрудились в зарослях и заполнили все болото, даже воды нигде не видно. Жирные-прежирные, но, видать, голодные. Одна утка схватила лягушку и никак не может проглотить, а другие с кряканьем окружили ее и стараются отнять добычу.

– Эге, – смекнул я, – надо бы их накормить.

Тут мне пришла в голову догадка. Где-то, слышал я, ловят уток простой приманкой: кусок свиного сала привязывают к длинной прочной нитке и бросают уткам. Утки тянутся к салу и повисают на нитке. Но эти утки были чересчур жирные, и мне не верилось, что они могут так попасться. На свою голову я надеялся больше всего, доверял ей больше, чем самому близкому другу. Она не раз выручала меня из беды. Быстро зашагал домой. К вечеру добрался до деревни Пахчал. Около кооператива увидел толпу. Подошел и вижу – лавка битком набита народом.

– «Наверное, привезли хорошего товару», – подумал я и протискался в лавку.

Шум и крики оглушили меня.

– Эх, вы, торговцы, такие-сякие, – ругался один.

– Кому нужны теперь твои рыболовные крючки?

– Верно! Разве нужны они к зиме? – кричали все.

– Какие крючки? – спросил я у продавца.

– Какие, какие... Рыболовные.

– Даже не знают, каких крючков присылать. Да разве такие огромные крючки рыба может схватить?! – возмущался один старик с широкой бородой.

Никогда я не видел крючков этих. И решил поглядеть на них. Дали мне целую связку.

Вот тут-то и мелькнула у меня мысль: «Да ведь этими крючками можно поймать всех уток на Ипатином болоте!».

Я закупил все крючки и побежал домой. Взял у старухи три больших мотка ниток, нарезал много концов по метру длиной и привязал их к вожжам, свитым из пеньки. К каждому концу прицепил рыболовный крючок с насаженным на него кусочком свиного сала. Всего приготовил десять таких вожжей, а на каждой вожже по двести крючков. Не теряя времени, понес я все вожжи на Ипатино болото и закинул в воду. «Если на каждый крючок попадется утке, то их соберется не меньше двух тысяч, и они потащат вожжи», – подумал я и крепко привязал их к деревьям.

На другой день поехали мы со старухой за утками на двух подводах. Приехали и удивились: в самом деле, на каждый крючок попалось по одной утке! Но из десятка вожжей одни вожжи мы не нашли. Где же они? Скоро мы заметили, что дерево, к которому я вчера привязал вожжи, тоже пропало. Удивительно!

«Утки сильные, видно, они разом взлетели в воздух и унесли с собой дерево», – подумал я.

И, действительно, недалеко от болота я нашел это дерево: оно зацепилось за другие деревья, и утки, как ни порывались вверх, не могли его унести.

Насилу мы справились со всеми утками. Они тянули нас в небо. Пришлось сначала каждую заколоть, а то они нас вместе с возом подняли бы в воздух.

Три дня мы возились дома с битыми утками: резали, солили, складывали в большие кадки.

На четвертый день ударили морозы, и вода замерзла чуть ли не на целую четверть.

И вот наши хваленые охотники запрягли лошадей и покатили к Ипатину болоту ловить диких уток. Конечно, там ни одной утки не оказалось. Всех уток в Ямашском лесу переловил я, знаменитый охотник Лапшин Степан. Посмеиваясь над ними, я говорил старухе:

– Пускай едут! Как не расти яблоку на сосне, так и этим охотникам не видать ямашских уток.

Так я совершил свою очередную удивительную охоту. Я стал еще и еще знаменитее.