Самый дорогой подарок

    

ОГЛАВЛЕНИЕ

1. Раны войны. Повесть.

2. Грустинка. Повесть-сказка.

3. Музыка любви. Рассказ.

4. Собачья любовь. Рассказ.

5. самый дорогой подарок. Детские лопотушки.

6. Шишка Пышка и шишка Тишка. Рассказ.

7. Подарок мышонка. Рассказ.

 

                               РАНЫ ВОЙНЫ
                                    Повесть

 

Это счастливое, но тревожное утро Нине запомнилось навсегда. Счастливое, потому что после двухлетнего молчания мужа утром вдруг, так неожиданно, пришла весть о том, что он жив. Жив! Сколько пролито слез, сколько было бессонных ночей и хмурых дней... А тут весть – жив...

– Верить? Или я уже просто в бреду... И мне слышится ...Кажется...

Сомнения скоро рассеялись. Был человек из военкомата, сообщил, где находится в данное время Кирилл.

Тревожное... тревожное; утро, потому что после встречи с человеком из военкомата тревога за здоровье мужа усилилась. Что ж с ним? Вдруг он не выздоровеет? Вдруг они больше и не встретятся... Вдруг ей о муже сообщают только потому, что хотят дать ей возможность попрощаться с ним?.. Самые невероятные мысли лезли в голову Нины.

Нина утонула в море воспоминаний: вспомнила все прошлое – со школьных дней до расставанья с Кириллом – до проводов на фронт. Вспоминалось все. Вспомнился даже вечер, когда еще будучи школьниками, они однажды прогуливались по улице, и Кирилл, давно тайком вздыхающий по Нине, с тоской следящий за каждым ее движением во время школьных перемен, осмелился сказать однокласснице о своей любви к ней. Когда Нина сделала удивленный вид и даже улыбнулась недоверчиво (так показалось Кириллу), Кирилл, неуверенный, что сможет добиться ее любви, и потому встревоженный, встал перед ней и заговорил – затараторил так, что даже сам удивился своей смелости:

– Не веришь? Не веришь, что я тебя люблю? Хочешь, я докажу? Хочешь, я залезу на ту высокую березу? Хочешь? Хочешь, я встану перед тобой на колени? Прямо сейчас...

Он опустился на одно колено. Но Нина тут же подала ему свою теплую мягкую руку и произнесла:

– Ну зачем? Не надо, Кирилл.

Кириллу показалось, что она холодна и безразлична к нему. На самом деле Нине нравился Кирилл. Нравилась его походка, его каждое движение, его улыбка. Именно только нравилась. Любит ли? Кто знает? Она еще сама не знала, потому что еще не понимала до конца, что это значит любить. Просто пламя любви не коснулось еще ее, высокой, оформившейся девушки-школьницы, которая еще не успела перешагнуть границы детства, которой еще было всего-то пятнадцать лет.

Все вспомнилось. До мельчайших подробностей. Она торопила свои мысли, будто хотела их разложить аккуратно, строго последовательно на полочках своей памяти. Нина боялась, что вдруг кто-то ее отвлечет, помешает прошагать по тропинке воспоминаний. Ей непременно хотелось дойти до сегодняшнего дня, когда она получила весть о том, что Кирилл жив. О будущей встрече она боялась думать. Казалось, что если только она запланирует встречу, то непременно все разрушится, и встреча не состоится. Стала какая-то суеверная. Боялась поделиться со своей тревожной радостью даже с соседкой Клавой, с которой они все годы жили душа в душу, были подругами с детства.

Человек из военкомата был немолодой. Было похоже, что перенес в жизни тяжелые испытания, ранен был на войне. Раны, видно, были серьезные – вернулся с фронта. В разговоре с Ниной он был осторожный, после каждого своего слова внимательно вглядывался в глаза Нины, будто непременно хотел узнать, как реагирует она на его слова. Это еще больше настораживало Нину. Она с каким-то недоверием отвечала на его осторожность в словах.

В первый день встречи Александр Николаевич Нине всего лишь сообщил, что в военкомат пришли сведения о том, что Кирилл Гаврилович жив, что в данное время находится в госпитале. Нина даже не догадалась спросить, в каком госпитале, как далеко отсюда, как можно доехать, может ли он сам приехать, когда и где его встречать...

Эти вопросы и многие другие, вдруг сгрудившиеся в голове, Нина не задала сразу. Не потому, что ей было безразлично, а потому, что душой она стала спокойная оттого, что эти вопросы в любое время теперь могла задать человеку из военкомата. Ей казалось, что в любую минуту ее выручит этот человек, как добрый волшебник из сказки, появившийся так неожиданно в ее жизни.

Александр Николаевич на следующий день пришел к Нине с утра пораньше. Нина с радостью встретила его. Она умом и сердцем уже почти подготовилась к предстоящей встрече. Ей виделось, что Кирилл идет навстречу ей на костылях. Иногда она его видела с забинтованной рукой. А порой казалось, что он слеп. Ведь она давно не получала от него писем, ничего не знала о его ранениях.

Александр Николаевич на сей раз не отказался даже от чая. Он неторопливо подошел к столу. Сел за стол. Пил он чай не спеша. Похоже было, что сегодня он не торопится, готов посидеть-поговорить.

Начал вдруг разговор о том, что в городе это не первый случай, когда пропавшие без вести объявляются. Рассказал, как недавно из одного госпиталя сообщили, что у одной женщины жив муж, но он такой калека, что едва ли жена его примет. Нина удивленно посмотрела па Александра Николаевича:

– Как это – едва ли примет? Жена – не примет?.. Как это можно? Неужели на свете есть такие женщины, которые могут не принять родного мужа?

Александр Николаевич рассказывал, что бывают. Отказалась женщина. Говорила, что зачем ей такой калека, что она еще молода и не хочет на всю жизнь привязываться к кровати больного. Всякое бывает в жизни...

Александр Николаевич, наконец, глядя в упор в глаза Нине, произнес:

– Что еще сама скажешь... Может быть, поступишь именно так, как та женщина...

Заметив, что Нина обиделась, Александр Николаевич поспешил ее опередить своим словом:

– Не обижайся. У тебя еще есть время взвесить. Твой муж...

Александр Николаевич подробно рассказал о состоянии здоровья Кирилла.

Нина слушала, затаив дыхание. Каждое последующее слово Александра Николаевича, будто огромный камень, ложилось на голову Нины. Голова постепенно тяжелела, будто наливалась свинцом. В ушах что-то звенело, руки и ноги стали какие-то бесчувственные. В эти минуты Нина не могла бы встать на ноги, какие бы силы она ни прилагала.

Все могла предположить Нина, но никак не могла и думать, что ее Кирилл, этот красивый и стройный, с выразительными и умными глазами мужчина искалечен войной до неузнаваемости.

Нина сидела молча и слушала Александра Николаевича, его пристальный взгляд и неторопливый рассказ будто заворожили Нину. Не имея сил что-либо ответить, она по рассказу своего собеседника представляла себе Кирилла. В ушах звонким ударом колокола звенели-гремели слова Александра Николаевича:

– Тяжело ранен. Очень тяжело. Он без рук, без ног. Трудно представить, но это так. Кроме того, все его лицо изуродовано огнем до неузнаваемости – лицо покрывают глубокие ожоговые шрамы... Это не все – он слеп и нем. Но он живой. Перед нами выбор: да или нет. И никто вас не осудит, если вы откажетесь от него. Не зря так долго вам не сообщали о его госпитальских днях. Пожалуй, и сейчас-то сообщаю вам о нем не потому, чтоб непременно вы взяли его домой. Тяжело ему. Человек не видит, не может говорить, но он все слышит, все понимает... О его переживаниях узнают только по стопам да по вздохам. Трудно будет тебе с ним, так что все взвесь хорошенько, подумай. Еще раз повторяю – никто тебя ни за что не осудит. Не осудит...

Ночь прошла в кошмарном сне. За ночь Нина просыпалась несколько раз и ловила себя на том, что она говорила - говорила то с Кириллом, то сама с собой. В ушах все звенело: «Не осудит...не осудит...не осудит...»

– Как же не осудит? Совесть меня моя осудит... Как я могу отказаться от своего мужа? Он же у меня единственный мужчина.

Не только единственный мужчина. И парень-то у нее он был единственный. Она и думать не могла о жизни без него, рядом с другим человеком.

Скорее, скорее за ним!.. Скорее увидеть его!.. Как можно скорее!

Александр Николаевич объяснил, что на днях можно привезти его, что еще у нее есть несколько дней на размышление, что ехать за ним ей никуда не надо. Будет лучше, если она его встретит дома.

После ухода Александра Николаевича Нина долго сидела одна за столом, погруженная в омут своих мыслей.

И вспомнила Нина свою встречу давнюю с одной молодой загадочной женщиной, которая всем предсказывала судьбу и даже без труда, ничуть не сомневаясь, рассказывала о судьбе членов семьи, об их встрече на жизненном пути. Она говорила, что нет ничего загадочного, нет никакого волшебства в том, что она умеет так подробно читать о жизни любого человека. Читать, именно читать.

Нина и ее подруги встретились с этой женщиной тогда на окраинной улице города и от души смеялись, слушая ее предсказания.

Теперь Нина старалась, как можно яснее увидеть лицо этой женщины. Да, она была похожа чем-то на цыганку, но по одежде не походила на цыганок. Глаза... Глаза ее были черные, как угольки.... Задумчивые... Женщина говорила неторопливо. Ее как хмурое небо невеселое лицо, ее грустноватые глаза...

Да, женщина тогда обратила, прежде всего, внимание на Нину. Пристально посмотрела на нее, попросила остановиться. Нина машинально остановилась, глядя ей в глаза. Загадочная женщина полушепотом произнесла:

– В жизни тебя ждут тяжелые испытания. Они связаны со здоровьем мужчины...

– Мужа? Отца? Брата? Сына? – спросила Нина. Женщина покачала головой, еще раз посмотрела на Нину, но не стала дальше листать страницы ее жизни. Не хотела. То ли ее предсказания могли принести Нине боль и страдания. Но Нине от этого не стало легче. В первое время сильно тревожилась, а потом время запрятало эти воспоминания в самые отдаленные свои тайники – все забылось.

А теперь нить воспоминаний раскручивалась и раскручивалась – все вставало перед глазами, Нина отчетливо слышала слова загадочной незнакомки, адресованные ей.

Неужели возможно предсказание судьбы?.. Неужели сбудутся эти предсказания?..

Как бы ни было: Нина хорошо знала, что она своего Кирилла ни за что, никогда, ни в какой беде не оставит. Кирилл и его сын – самое главное в ее жизни. Алеша совсем не помнил отца. Несмотря на это Нина сумела ему привить любовь к отцу, и трехлетний Алеша теперь ждал отца, скучал по отцу. Он отца представлял высоким, сильным, смелым человеком в военной форме. Пусть попробует кто обидеть Алешу! Отец всегда его защитит! Алеша вместе с матерью жили в ожидании возвращения отца с фронта. Однажды Нина с сыном, когда шли по улице, встретили человека в военной форме. Тут Алеша весь встрепенулся, остановился и, глядя на военного, громко спросил: «Мой папа тоже такой?» Таким представлял он отца. Именно таким он должен был предстать перед сыном и женой.

Что же теперь?.. Что впереди?.. Какая эта будет встреча?.. Как все воспримет Алеша?..

А Алеша все ждал и ждал. Он даже сам сочинил стишок и песню:

Бабочка-коробочка,

Ты быстрей лети.

Папочка хорошенький,

Ты быстрей приди.

Часто пел он эту песню, забравшись па подоконник и глядя в окно. Он завидовал соседу Вове, у которого отец вернулся с войны. Хоть и на костылях, он часто гуляет вместе с Вовой, смастерил ему лук и стрелы, выпилили они вместе колеса для самодельной машины. Машина получилась, хоть и деревянная, красивая, вполне может выдержать Вову. «Хорошо, когда папа рядом», – это понимал даже маленький Алеша. Понимал и ждал отца.

 

Старый район города с небольшими деревянными домиками, где жили Нина с Алешей, по сравнению с центральными шумными районами города, был райским уголком. Особенно весной и летом. Дом Нины и Кирилла был уже старый, но жить в нем еще можно. Крыша иногда протекала, но Нина сумела залатать крышу. Выручили доски, что лежали в сарайчике, приготовленные Кириллом для строительства веранды.

Нина вспомнила, как они с Кириллом поклялись никогда никуда отсюда не уезжать. Да как расстанешься с таким уголком! Начиная с ранней весны, все прелестные песни Природы можно было услышать только в таких уголках Земли. Весна особо прекрасна: приютившие грачей старые, но могучие вязы и липы, казалось, оживают. Они так бережно и нежно укрывали своими ветвями гнезда шумливых, суетливых грачей. Не всем нравились грачиные гнезда с их прожорливым семейством. Бывали случаи, что некоторые спиливали верхушки деревьев вместе с гнездами, но грачей это не пугало. На следующее утро новое гнездо уже было готово. Грачам, которые сообща, дружно, быстро строили гнездо своему попавшему в беду сородичу, можно было только завидовать.

Кириллу как-то по поводу грачиных гнезд его бабушка сказала: «Не трогай гнезда, не трогай муравейники, не дай Бог проклянут они тебя, пожелают, чтоб так же был разорен и твой родной дом.» Кирилл это помнил хорошо, и они с Ниной не трогали гнезда. А как приятно было слушать дружный хор птенцов!.. А как прекрасно было время цветения яблонь и вишен!.. Все кругом белым-бело... Будто все невесты округи собрались в своих свадебных нарядах в хоровод и шепчутся, смеются, делятся своими секретами, пока рядом нет их женихов.

А пчелино-шмелиные хоры?! Никакой композитор не сможет, наверное, сочинить такие чудесные мелодии... Скажете, монотонная музыка?.. Нет, не согласна с вами. Прислушайтесь, подольше и повнимательней слушайте – и вы услышите и солистов, и хор. Нет чудесней поры, когда шмели и пчелы начинают удивительный смотр музыкальных талантов, их волшебного искусства.

Каждый день, проведенный в этом райском уголке, дарит силу любому, кто понимает волшебный язык Природы. Природа всегда в дружбе с теми, кто ее понимает и любит.

Летом, когда кругом расстелены зеленые ковры с яркими разноцветными узорами, сад превращается в сказочный уголок. В безветренную погоду кажется, что ты находишься в удивительной художественной галерее гениальнейшего художника, любящего и понимающего язык Природы. И не хочется расставаться с полотнами этого художника. Стоишь и боишься, что вот моргнешь – и все исчезнет, что это лишь обман зрения, потому что так не хочется расставаться с такой чудо-красотой.

Если в многоэтажных домах центральных улиц свободное время люди используют для прогулок в сквере, в парке, то эти деревянные домики человеку дарят радость труда: в любое свободное время каждый стремится в свой сад и огород – человек непосредственно общается с Природой. Грядки, ранней весной черневшие, позже покрываются разнообразной зеленью. Работа на земле человеку дарит радость, силу, вдохновение. Человек, однажды общавшийся с землей, не может даже думать о расставании с ней.

Так и Нина с Кириллом, с детства привороженные землей, и думать не думали когда-нибудь сменить свое место жительства, расстаться со своим деревянным домиком, сменить свою избушку-старушку на квартиру в каком-нибудь многоэтажном доме.

Они оба были детьми Природы, и сын Алеша рос настоящим хозяином земли: вместе с матерью участвовал во всех работах – и сажал, и полол, и поливал, чувствовал себя взрослым.

 

Именно в начале весны и узнала Нина весть о своем муже. Радость, которую дарила весна, и горе-печаль, связанные с новой вестью... Все перемешалось вокруг Нины. Она уже сама себя не понимала. Предстоящая встреча лишила ее покоя. Странное предчувствие, рассеянность... Любая работа валится с рук...

Ко всему добавилась еще недобрая примета: средь бела дня, забравшись на лестницу, приставленную к стенке сарая, изо всех сил прокукарекала курица. Вспомнила Нина, как бабушка говорила, что какуреканье курицы – к самой неприятной вести.

Нина и не могла ждать иную весть. Сейчас ее больше всего беспокоила встреча с мужем. «Кирилл, родной, неужели мы с тобой так несчастны? Неужели обречены на одну лишь тоску-печаль?..»

Нина каждый день ждала вестей из военкомата. Хотя ей было велено дома готовиться к встрече, она ничего особенного не делала, чтоб встретить мужа, потому что не знала, как готовиться к встрече с ним. Единственно, что она сделала, приготовила постель со свежим бельем, перебрала белье Кирилла.

Хотелось бы ей созвать всех соседей, накрыть праздничный стол... Но как быть в данном случае?.. Нет, лучше она одна встретит его. Одна... Алешу отправит пока к сестре, что живет на другой улице города. Его ведь тоже надо подготовить к встрече с отцом.

 

Через три дня Александр Николаевич с утра пришел к Нине. В его глазах был вопрос: «Как решила?»

Нина сразу прочитала его мысли и на его вопросительный взгляд ответила вопросом:

– Когда поедем за Кириллом?

Александр Николаевич старался держаться спокойно. Он сообщил, что будут ждать машину из госпиталя, что сегодня во второй половине дня сообщат, когда выезжает машина.

Ночь была длинная, без сна. Лишь под утро Нина задремала. И приснился ей сон: поле, бесконечное поле. В поле – кони, разных мастей, множество коней. Они не пасутся, а мчатся, все в одну сторону. Слышится лишь топот и ржанье. Куда они мчатся? Кто их гонит? Кругом никого не видно. И вдруг откуда-то послышался выстрел. Кони мчатся еще быстрей. Но некоторые падают, видно, пораженные выстрелом. Вот один конь черной масти остановился, встал на дыбы, как в цирке под музыку гарцуют кони, покружился на месте и медленно упал. Медленно, будто кто-то осторожной невидимой рукой поддерживал его, упал на землю. Нина помчалась в сторону упавшего коня, забыв об опасности – ведь кони, мчавшиеся с бешеной скоростью, могли растоптать ее. Она ничего не боялась. Когда добежала до коня, увидела его налившиеся кровью глаза и услышала страшный храп. Конь смотрел человеческими глазами, взгляд был такой знакомый. Она посмотрела повнимательней. Боже! Это же глаза Кирилла... Ее Кирилла! Она заспешила, заискала. кого бы позвать на помощь, но близко никого не было. Она хотела помочь, но не знала – как...

Проснулась вся в холодном поту и долго лежала недвижимо. К чему бы такой сон?.. Бабушка Кирилла умела разгадывать сны. У нее это получалось так непринужденно, так просто и доказательно. Что бы сказала она сейчас об этом сне? Конечно же, сказала бы, что кони в поле – это солдаты в бою. Раненый конь – это раненый человек, мужчина. Кровь – родной человек. Глаза Кирилла – значит, ранен Кирилл. Ранен в бою. Именно так разгадала бы она этот сон. Нина всегда внимательно слушала бабушкины разгадки снов, и теперь сама легко раскрывала их тайны.

Боже... Этот сон не был похож на сон, который в данный момент можно было разгадать, растолковать. Нина же прекрасно знает, что Кирилл уже давно ранен, тяжело ранен. Ждет она его домой. Какая путаница... Ничего не понять...

Нина поймала себя на мысли, что этот сон она уже видела. Еще полтора года назад. Точь-в-точь такой сон! Тогда просто не обратила внимания на тот сон. Вот теперь-то она подумала, что это был, как говорят, сон в руку.

 

Приближались самые ответственные минуты в жизни Нины. Именно ответственные. Как скажешь иначе? Счастливые? Нет... Можно ли было радоваться, быть счастливой от такой встречи? Нина сама не знала. Она больше тревожилась, В то же время пыталась убедить себя в том, что все-таки лучше, что Кирилл жив, он будет рядом, что многие вообще остались на поле боя, а многие пропали без вести. Кирилл будет рядом, она будет заботиться о нем. Вот как Алеша воспримет тяжело раненного отца?.. Он же еще мал, многого не поймет.

Нина с утра ждала гостя из военкомата. Она знала, что Александр Николаевич сегодня обязательно дойдет до нее. Ждать долго не пришлось – Нина в окно увидела, как Александр Николаевич идет в сторону их дома. Нина быстро выбежала во двор, чтобы встретить Александра Николаевича и быстрее узнать, не прибыла ли машина из госпиталя. Александр Николаевич не спеша шел навстречу Нине. Когда подошел близко, поклонился и спокойно сообщил:

– Скоро приедут. Готовься к встрече. Держись. Будь умницей...

Сказал эти слова Александр Николаевич и по-отцовски свою руку положил Нине на плечо: «Держись, Ниночка...»

Нина в ответ не произнесла ни слова. В душе ее творилось невообразимое: она ждала встречи и тревожилась; радовалась, что Кирилл жив, не знала и не могла представить, какой сейчас Кирилл, старалась со всех сил увидеть его лицо, его глаза. Хотелось скорее стиснуть его в своих объятиях. Ей даже чудилось, будто она уже в объятиях Кирилла: как раньше, крепкие его руки поднимают ее и прижимают к груди, и Кирилл жарко и нежно целует ее...Но это было лишь мгновение, мгновение сладких грез. Она тут же, придя в себя , ясно представила, что Кирилл уже не сможет ее обнимать, не сможет как раньше нести на руках. От этого было тоскливо, грустно. Нина старалась успокоить себя тем, что все же жив ее родной и любимый человек.

Не успела Нина ответить ни единым словом Александру Николаевичу, как увидела, что к дому подъезжает машина, похожая на машину скорой помощи, но зеленовато-серого цвета. Нина должна бы побежать навстречу машине, но вдруг по чувствовала себя так, будто ноги ее вросли в землю – она не могла даже шагнуть.

Машина остановилась, водитель вышел из кабины, одновременно с ним вышел еще один молодой человек в военной форме. Они остановились, посмотрели в сторону двора и увидели Нину с Александром Николаевичем. Наступило странное мгновение, когда все как один смотрели друг на друга и молчали, никто не трогался с места. Будто каждый ожидал встречного шага с другой стороны. Тишину нарушил Александр Николаевич:

– Как доехали?

Не ожидая ответа, он взял Нину под локоть, приглашая идти вместе с ним к машине. Нина послушно шагнула в сторону машины. А Александр Николаевич спокойно продолжал:

– А мы с Ниночкой уже ждем вас давно...

Водитель в это время приподнял дверцу, полностью заменяющую заднюю стенку машины, позвал подойти к нему военного. Нина вместе с Александром Николаевичем молча и не спеша шли к машине. Они увидели лежащего на носилках человека, по шею укрытого тонким пикейным одеяльцем, виднелась только голова. Казалось, что человек спит самым глубоким сном. Военный и водители осторожно вытащили носилки и вопрошающе смотрели, в какую сторону им идти.

Александр Николаевич, приглашая их в дом, сам зашагал в сторону сеней. Нина, безмолвная, будто боялась разбудить Кирилла, шла неторопливыми шагами за Александром Николаевичем. Так они вошли в избу. Нина почти на цыпочках подошла к кровати и подала знак, что сюда и можно положить Кирилла. Ей казалось, что она сейчас легким прикосновением своим разбудит Кирилла, попросит его, уставшего, полежать и отдохнуть с дороги на этой, приготовленной ею постели. Он привстанет, улыбнется, потянется в ее сторону как ребенок. Обнимет ее. И они долго, молча будут находиться в объятиях друг друга. Но, когда военный осторожно снял с Кирилла одеяло, перед Ниной предстало страшное зрелище. Нина, прежде всего, увидела, что Кирилл без рук: правая рука отсутствовала вовсе, а вместо левой руки едва двигался обрубок – рука оторвана выше локтя. Можно было подумать, что ног у него никогда и не было. Перед Ниной лежал какой-то страшный обрубок – человек без ног и без рук. Он напоминал маленького беспомощного ребенка.

Нина, когда осознала, что все же перед ней лежит Кирилл, сама не заметила, как вдруг оказалась в какой-то воздушной воронке. Так ей показалось. Ее крутило и крутило в этой воронке. Она как не сопротивлялась, не могла противостоять этой силе. Ее кружило и кружило, она словно утонула в этой черной воронке, захлебывалась, задыхалась.

Когда выбралась из этой страшной темноты, она почему-то оказалась на своей кровати, и около нее стоял человек в белом халате. Постепенно она возвращалась к той минуте встречи с Кириллом. Когда память вернула ее к этому мгновению, она вдруг приподнялась, присела на кровати, стала искать взглядом Кирилла. Кирилл, словно только что накормленный младенец, спокойно лежал (казалось, спал) на своей кровати – не слышно было ни звука.

Нина вдруг вскочила, подбежала к кровати мужа, наклонилась над ним:

– Кирилл, родной мой, ты слышишь меня? Кирилл!.. В ответ послышался стон, только стон...

Нина вглядывалась в лицо мужа. Оно было все в шрамах, глаз не видно. Было такое впечатление, что страшным ударом каким-то тяжелым предметом лицо его обезображено до неузнаваемости. Нина не посмела коснуться губами его щек, только положила руку на его лоб, провела рукой по обожженной голове. На голове не было ни единого волоса. Когда еще раз она провела рукой по голове, Нине почему-то показалось, что у Кирилла и форма головы стала другая: раньше голова его была очень красивой формы, округлая, а теперь на макушке появилась заметная впадинка, на затылочной части чувствовался какой-то небольшой бугорок.

Нина узнавала и не узнавала мужа. Не хотелось верить, что ее высокий, стройный и красивый Кирилл мог превратиться в такой страшный обрубок. И тут же она, сама осуждая себя, думала:

– Легко о войне говорить нам, не испытавшим на себе ее жестокости...

Если б он говорил, куда было бы проще... Рассказал бы о себе, о тех страшных днях его жизни, когда его искалечила война, рассказал бы о днях, безвестно проведенных в госпитале.

Могли б они отвести душу в беседах. Да и Алеше было бы легче – они могли бы общаться. Иногда и слово-то делает чудеса. Отцовское слово сыну необходимо. Как жаль, что жестокая война отняла у Алеши отца. Он есть и в это же время его и нет... Какая судьба...

 

О том, что привезли домой тяжело раненного Кирилла, быстро узнали соседи, близкие, знакомые. Они, только они выручали Нину в эти дни, когда она от переживаний потеряла сон и покой. Даже иногда приходили тайком такие мысли, от которых ей становилось стыдно: «Возможно, было бы легче и мне, и ему, если б, как многие, он погиб на войне.»

Но она тут же старалась отгонять эти безжалостные мысли.

Александр Николаевич стал частым гостем в доме Нины и Кирилла. Он уже для Нины был как старший брат, нет, даже как отец. Он, видно было, жалел и Нину, и Кирилла и всячески старался им помогать. Стал настоящим другом этой семьи, другом и помощником: помогал Нине и купать Кирилла, и кормить. Вовин отец тоже часто заглядывал к Кириллу, но было жаль, что не могут они поговорить о суровых днях войны, отвести душу в беседах-воспоминаниях.

 

День за днем, месяц за месяцем... Где ползком, где рысцой, время двигалось вперед и вперед. Лишь Кирилл, для которого все дни были похожи друг на друга, уставал оттого, что время шло слишком медленно.

Он часто стонал, не от боли, а хотел, видно, что-то сказать – свои мысли он выражал стоном. Так он обращал на себя внимание.

Иногда Нина садилась около кровати Кирилла и начинала вслух вспоминать довоенные счастливые дни. В таких случаях Кирилл начинал почему-то мотать беспокойно головой и сильно стонать. Тогда Нина, предполагая, что эти воспоминания приносят одну лишь боль да тревогу, быстро переводила разговор на что-то другое или вообще старалась молча сидеть рядом. Так бывало часто.

 

Самым трудным был день встречи Алеши и Кирилла.

Алеша ждал отца сильного, смелого, высокого, в военной форме – настоящего защитника, а тут – совсем другой отец. Совсем не похожий на того, которого Алеша привык видеть на фотокарточке.

Нина Алешу подвела к кровати отца и сказала, что это его папочка, что война его тяжело ранила, что теперь он не может даже встать с кровати, что Алеше и ей нужно о нем заботиться. Нина хотела вызвать у сына жалость к отцу.

Алеша постоял рядом с кроватью отца молча, а потом вдруг закричал каким-то недетским голосом:

– Нет! Нет! Нет! Это не папа! Не мой папа! Нет! Нет! Нет! – и выбежал во двор. Он, совсем еще маленький, плакал навзрыд, как взрослый, которого настигло большое горе. Алеша не признавал отца. А Кирилл, когда Нина начинала извиняться перед ним за Алешу, опять начинал мотать головой и беспрестанно стонал.

Если б хоть жестами он мог дать понять, что он хочет сказать... Если б хоть взглядом мог выразить свои мысли... Все отнято у человека... За что такое наказание?.. За что такая кара?..

 

Возвращение отца и мужа не принесло счастья никому из троих, но Нина крепилась, как могла. Она считала своим долгом аккуратно, вовремя кормить Кирилла, купала каждую неделю как маленького ребенка с помощью соседей. На Кирилле всегда была свежая рубашка (рукава рубашек она не стала отрезать, а аккуратно закатывала), на тумбочку, что стояла рядом с кроватью Кирилла, Нина старалась ставить вазочку с полевыми луговыми цветами. Ей казалось, что эти запахи, так знакомые им обоим с детских лет, будут напоминать Кириллу о тех счастливых днях, когда они, уже взрослые, как дети, взявшись за руки, бродили то по берегу реки, то в лесу...

 

Алеша резко изменился. Он иногда, когда матери не было рядом, усаживался на стуле поодаль от кровати отца и внимательно смотрел на него, недвижимо лежащего, и молчал. Какие мысли роились в голове Алеши – кто знает... Посидев так молча, осторожно спускался на пол и тихонько выходил из избы. Бывало, иногда близко-близко подходил к кровати отца и разглядывал его обезображенное лицо, голову, обожженную огнем, на которой совсем не было волос. Постояв так молча, он почти на цыпочках уходил от него.

Наверняка, Кирилл чувствовал рядом дыхание мальчонки – ведь слепой человек очень чувствительный, – но не двигался: боялся напугать Алешу.

Алеша своим детским сердцем чувствовал, что отец его не может защитить, как Вовку отец. Скорее всего, когда вырастет, он сам будет его защитником. Как – он еще не знал. Просто понимал, что ему надо расти быстрее.

 

Нина ни одним своим словом не давала почувствовать Кириллу, что ей тяжело, что все нужно успевать одной, что некому ей помогать, что на душе часто так тяжело, будто камень подвесили к сердцу. Конечно же, никогда и никому не говорила, что часто тайком умывается она слезами.

Войдя в избу, она старалась, как можно мягче говорить:

– Кириллушка, ты знаешь, в нашем малиннике три гнезда, уже птенцы появились...

– Кирилл, сейчас мы пообедаем...

– Кирилл, Алеша как большой помогает мне по хозяйству...

Она находила, что сказать Кириллу. Делала все, чтобы Кирилл чувствовал заботу о нем. Не было в доме радиоточки – теперь над кроватью Кирилла репродуктор. Кирилл может слушать радио и этим отвлечь себя от тяжких мыслей.

Раньше Нина на работе была активисткой, общительной, кого угодно утешит, кого угодно поддержит. Легче было в заводском коллективе. Будто свои горести делишь с членами коллектива. А теперь она на работу не ходила – ухаживала за мужем. Была бы возможность, она согласилась бы на время оставить свою мать с Кириллом, но она со здоровьем слаба, живет в другом конце города. Видно, такая судьба дочери тоже сыграла немалую роль. Родителей Кирилла рядом не было. Они незадолго до начала войны переехали на Украину, к близким родственникам. Раньше аккуратно писали, а сейчас год с лишним не было от них никаких вестей. Так что Нина могла надеяться только на себя. Слава Богу, что соседи есть, в любое время придут на помощь.

 

Война... Как она жестока!.. Никого не щадит... Сколько искалеченных людей вернулось с войны!.. А сколько искалеченных душ?.. Никак не могу забыть своего односельчанина дядю Илюшу, который ушел на фронт совсем юным, вернулся еще до конца войны и пролежал более сорока лет в постели... Более сорока лет!.. Это ведь не сорок дней и ночей...

Когда его, тяжело раненного, привезли в деревню, мы, еще дошкольники, часто навещали его. Целыми днями лежал он один: с утра до обеда, от обеда до вечера... Ведь жена его тетя Анюта не могла сидеть дома, колхозное поле звало всех от мала до старого. Все женщины работали, не зная устали.

По сей день слышу плач дяди Илюши. Я его очень жалела, и в каждый летний день подружек звала к его дому. Когда оставался один, он плакал. Это был плач необычный. Он напоминал голубиное грустное воркованье, жалобное-жалобное...

Дом никогда не запирался. Мы входили гурьбой в его дом. Он нас всегда встречал радостно. Иногда мы, наверное, забывали, что ему тяжело, так как по выражению его лица, скорее всего можно было подумать, что он просто лег отдохнуть. Его большие карие глаза сияли, на лице – улыбка. Мы с ним говорили и говорили. С большим удовольствием перед ним мы пели, читали стихи и рассказывали разные истории. Он внимательно нас слушал и активно поддерживал разговор. Мы всегда спрашивали дядю Илюшу, не хочет ли пить, есть. Если ему хотелось пить или есть, всегда поили, кормили. Ведь он не мог даже в руках ложку или кружку держать. Лежал недвижимо, хотя и руки, и ноги у него были. По сравнению с Кириллом, он, конечно, был в более выгодном положении: видел, слышал, говорил. Хоть и не мог ходить, сидеть, не мог даже ложку в руках держать, он жил интересами окружающих. Мог помочь своими советами, расспрашивал обо всем, что его интересовало. Он видел близких, родных, соседей. Он был хорошим собеседником. Что удивительно – он никогда не жаловался, всегда с собеседником держал себя на равных.

Каждый раз, как приезжала в родную деревню, я непременно навещала дядю Илюшу. Запомнилась последняя встреча. Столько лет пролежал человек в постели... Мы были дошкольниками, когда его привезли с фронта. Мы выросли, окончили среднюю школу, вуз, обзавелись семьями, выросли наши дети... А дядя Илья, благодаря силе своего духа, все продолжал вести неравный бой со своими ранами – ранами войны.

В избе уже был тяжелый запах пролежней. На мой вопрос, не нужна ли какая помощь, он спокойно, будто не испытывает никакие страдания, ответил с улыбкой, прежде всего выражая радость встрече:

– Медсестра каждый день приходит, обрабатывает раны (т.е. пролежни). У нас очень хорошая медсестра.

Вскоре дядя Илья навсегда ушел от нас.

Какая была в нем сила духа?! Дай Бог каждому, кто обречен на такие тяжкие муки...

Да... Общение с людьми, возможность высказаться...Именно они спасали дядю Илюшу. А в каком положении был Кирилл?.. Если б он мог высказаться, хотя бы только высказаться... Ему было бы гораздо легче. Стоном... Только стоном он отгонял тяжелые воспоминания, стоном освобождался от накопившихся тяжких дум.

 

Несмотря ни на что Нина в свои тридцать с небольшим лет выглядела хорошо. Молодые мужчины часто ей делали комплименты. Бывали случаи, когда знакомые, узнавшие о трагедии в ее семье, повторяли ей хорошо знакомые слова: «Никто не осудит»...

Но Нина ни о ком другом не могла думать. Она уже привыкла, что у нее есть рядом муж, замечательный сынишка, который все больше и больше становился похожим на Кирилла. Даже походкой Алеша напоминал Кирилла.

Когда ложилась спать, Нина крестилась, накладывала крест на Кирилла, на Алешу и читала «Отче наш». В тяжелые минуты она вспоминала бабушку, которая и утром, и вечером полушепотом читала молитвы. Нина помнила слова бабушки о том, что человек без веры, без молитвы беззащитен. Нина молилась, чтобы у Алеши судьба была беспечальная, просила себе силы физической и силы духа, чтоб вырастить Алешу и суметь ухаживать за Кириллом так, чтоб он хоть как-то мог радоваться, что рядом с ним Нина, любящая его и сейчас. Все слова молитвы «Отче наш» Нина не знала, но хорошо знала последние слова: «Не веди нас во искушение, но избави нас от лукавого...» Нина дала себе слово, что никогда в жизни, при любых обстоятельствах не изменит своему мужу, даже мысленно. Она была воспитана в строгих правилах, не понимала, когда вдруг слышала разговоры о неверных друг другу семейных парах. Ей казалось, что нет большего греха, чем измена, разврат. При живой жене Игнат с их улицы загулял. Все об этом знали. Больше всех удивлялась Нина. Ее рассуждения были просты: женились по любви – старайтесь сохранить ее на всю жизнь. Вообще, ей казалось, будь она на месте мужчины, делала бы все, чтобы жена была самая красивая, самая счастливая, не жалела бы ни денег, ни ласковых слов. Зачем по мелочам раздаривать крупицы счастья другим женщинам? Если на то пошло – уходи совсем, коль более любимую нашел. Один раз поранишь сердце женщины – память об этом до конца жизни. Память женщины не коротка, как у мужчины. Будь на месте мужчины — ни за что, никогда не дала бы повода насмехаться другим над обманутой женой. Еще больше не понимала она женщин легкомысленных. По ее миропониманию, измена опошляла супружеские отношения. Человек тем и отличается от животных, что он разумен.

 

МУЗЫКА ЛЮБВИ

Рассказ

 

– У-у-у, дед, ты у меня сегодня с добычей!.. Какие грибы!..

– С добычей. Только вот видишь, сиротку тебе принес. То ли выдра, то ли лиса потрепала утиное семейство. Остальные утята, что пошустрее, видно, попрятались кто где. А этот, самый малый, хочет побежать – не может. Сам прибился к моим ногам. Молод был – как-то такие вещи сердце мое не трогали. Даже на охоту ходил. А сейчас жалостливый я стал... Какой же я теперь охотник?.. Остается ходить только по грибы да по ягоды.

– Куда ж мы теперь его, такого малого? Ах, ты моя пушиночка... Пусть живет, пусть растет. Пока в клетку посажу, чтоб всякое случайное зверье не обидело... А потом – на волю. Пусть живет во дворе.

– Вот и заботься. Это тебе вместо внуков. Когда они еще приедут – наши озорники...

Бабушка Галина с дедом Борисом на середину двора поставили сетчатую клетку. Бабушка пустила туда утенка, корм предлагала. Утенок был еще так мал, что бояться-то не умел.

– Дед, а дед! Не хочет с руки сойти. Пригрелся, видать. Вот так каждое живое существо любит тепло. Самое нужное тепло – материнское. Без материнского тепла всем худо..

– Так оно, так, старуха. Вот утенок-то будет страдать без материнского тепла, как же дети, которых лишили матери своего тепла. Говорят, в городах больно много стало брошенных детей. Родили и оставили: «На, расти, как хочешь, если можешь». Что это за женщины, которые не хотят услышать слово «мама». А слово-то, какое! Ма-ма... Ма-ма... Звучит-то оно как!.. Слышь? На разный лад его можно петь, так складно, нежно...

Бабушка с дедушкой изо дня в день в свободное время только и говорили об утенке. А он рос, как в сказке, не по дням, а по часам. Чем больше становился, тем красивей. А какой он был говорливый!.. Все время он издавал удивительные звуки: то они напоминали утиное кряканье, то свист нежный, а то вовсе, казалось, что он полушепотом о чем-то рассуждает сам с собой. Может быть, утенок пребывал в объятиях теплых воспоминаний своего раннего детства, когда он был рядом со своей мамой-уткой. Может быть, он вспоминал и те страшные минуты расставанья с матерью, когда мать, вырываясь из пасти зверя, последний раз с тревогой и болью посмотрела печальными глазами на своих птенцов, прощальным тревожным криком прося детей спастись.

А иногда утенок был шумный, как шаловливый ребенок: раскрывал свои еще неокрепшие крылышки, хлопал ими, бегал из стороны в сторону вдоль стенок клетки. Казалось, не будь клетки, он, наверняка, разбежавшись, мог бы подняться в воздух хоть на небольшую высоту. Иногда он, весь вытянувшийся в стрелу, будто встал на цыпочки, казалось, набирал силы для полета, а затем, почувствовав, что ему никуда отсюда не выбраться, успокаивался, и начинал ходить, не спеша вдоль стен клетки-сетки. Тогда раздавался только жалобный и слабый писк.

Кто бы ни подходил к клетке, он встречал с любопытством. Когда собака подходила к клетке, бабушка с дедушкой беспокоились, так как утенок не был безразличен собаке. Соседская кошка тоже интересовалась жителем этой клетки; подолгу сидела почти рядом с клеткой и внимательно следила за утенком, но желания наброситься на эту птицу у нее не было. По крайней мере, так казалась. Порой она выражала полное безразличие к утенку и даже дремала. Или это было кошачье правило игры. Понять было трудно.

Утенок быстро вырос. Теперь он свободно гулял по двору.

– Дед, а ведь скучно нашему кавалеру. Не познакомить ли нам его с соседкиной уткой? Селезень у нее не вовремя погиб. И утят нет.

– А что? Это можно. На пруд их надо проводить. А вдруг признают друг друга. Интересная будет пара – дикий селезень да утка домашняя...

– Кто знает... В жизни все бывает...

Прогулки на пруд очень понравились утенку. Соседкина утка была очень рада такой встрече, потому что у нее не было пары, и она, наверняка, скучала.

Каждое утро утка подходила близко к воротам и громко крякала. Она давно уже вышла со своего двора и держала путь к пруду. Утенок тоже громким кряканьем возвещал, что он уже готов идти к воде, и вперевалочку спешил к воротам. Надо было быстрее открыть калитку. Как интересно переговаривались они и ходили вдоль ворот, глядя друг на друга в щель под воротами. Что уж они сообщали друг другу?.. Вот калитка раскрывается – дружная пара, выражая радость встрече, спешит к воде.

Все привыкли к этим трогательным встречам, походам милых друзей к воде. Теперь почти никто не обращал на них внимания. Подумаешь, невидаль какая. Дикий утенок прижился, с домашними утками плавает.

Но каково же было удивление соседей, когда они увидели, как утка, будто чем-то озабоченная, медленно шла к дому, а рядом с ней не было селезня. Это уже было непривычно.

– Что случилось? Где же потерялся наш крякушик? Не умеет бояться... Не пострадал ли из-за своей доверчивости? Пойду, посмотрю. Такого еще не было.

Бабушка Галина тревожилась за утенка как за внучонка. Ведь как ни говори – живая душа. С ним не скучно. Целый день говорит бабушка с утенком. Да и утенок привык к голосу бабушки – отвечает бабушке кряканьем на разные лады. А уж если бабушка соберется в огород, то утенок тут как тут. Только возьмет бабушка лопату и зашагает в сторону калитки, что выходит в огород, утенок бегом, громко шлепая своими лапами как ластами резиновыми, спешит в огород за бабушкой. Знает, бабушка будет копать. Бабушка копнет – там черви извиваются, дразня аппетит утенка. Утенок без всякого кряканья собирает и собирает их, боится упустить из виду лакомые кусочки. Как их много!.. Бабушка только изредка выкажет свое недовольство жадностью-прожорливостью утенка:

– Уж под лопату бы не лез! Ведь невзначай пораню лопатой. Много ль тебе надо-то. Ну, погоди же... Все черви твои. Чего боишься?.. Кошка что ли у тебя их отнимет? Али я себе их возьму? Да не спеши ты.

Бабушка рада, что есть с кем поговорить. Ну, как не тревожиться за такого дружочка?..

Бабушка с пруда вернулась не сразу. Вернулась, молчала. Лишь потом к деду обратилась.

– Дед, ты знаешь, наш ведь подругу себе нашел. Ни в какую домой не идет. Плавает вместе с белой уткой. Каков он? Дед, слышь? К пруду приучила соседкина утка, а теперь, видишь ли, ему с ней не по пути... Неблагодарный какой... И та, белая, домой не идет, и наш. Плавают рядом, ни на кого не обращают внимания. Я уж и кликала-звала, будто и не слышит. А раньше-то, раньше... Бывало, любое мое слово за версту услышит. Вот ведь как, все вдруг переменилось.

– Да ладно горевать.

– Я не горюю, удивляюсь.

– Чего тут удивительного такого? Жизнь. Вот и только. Все живое живет по единым законам. А сами-то? Забыла? Вспомни годы ученья в городе. Никита тоже хотел на тебе жениться, а женился-то я... У птиц тоже есть, наверное, такое чувство, которое человек называет любовью.

– Есть, дед, есть. Давеча...(вот диво-то дивное, не успела я еще тебе поведать.) Начала кликать кур. Нет одной. Понятное дело, может, несется, в гнезде сидит. Гляжу – еще петуха нет. А петух-то куда подевался?! Ищу, значит, кличу по-всякому – ни слуху, ни духу. Может, думаю, к соседям перелетел... Вдруг слышу эдакое курино-петушиное воркованье. Остановилась, прислушиваюсь – где-то близко... Под досками, что рядом с верандой, в гнезде курица сидит, а рядом с ней – петух! Петух в гнезде! Дед, понимаешь, петух в гнезде!!! Чудо-то, какое! Век прожила – такого не видела.

– Что же это значит?

– Как «что значит?» Любит, значит! Больше всех любит! Вот она жизнь какая... В жизни все на любви держится. Без любви и жизни-то нет. Хоть зверь, хоть птица, хоть человек – у всех жизнь строится на любви. Разве только разница в том, что человек пишет о своей любви, целые книги пишет, а звери и птицы – нет. Умным себя считает человек, все говорит и пишет о любви, других поучает, а сам часто бывает неискренен, душой кривит, обманывает ближнего... Птица да звери честнее человека. Они открыто говорят и о любви, и о нелюбви.

– Что это мы с тобой, старуха, разговорились о любви? Как молодые...

– Значит, еще любим. Душа-то ведь она не стареет.

– Любим, старуха, любим. Как без любви столько лет прожили бы вместе?

– Говорят же, просто привыкают люди друг к другу.

– Я с этим не согласен. Есть еще такое чувство, которое выше того, что в юности называют любовью, гораздо выше. А вот каким словом назвать это чувство – не знаю. Наверное, человек еще не придумал слова для него. Это что-то похожее на самую хорошую музыку.

– Ой, дед, говоришь – как по книге читаешь...

– А что? Чувствуешь – вот и слова находишь. Так-то, старуха моя – любовь вечная.

Дед Борис подошел к бабушке Галине, обнял ее нежно своими огрубелыми от работы руками и чмокнул в щеку:

– А утенка ты не тронь, оставь в покое. И домой не гони. Сам разберется.