Илларионова Варвара и Михайлов Анатолий

Илларионова Варвара МИКРОИНФАРКТ Рассказ Теплый и дождливый июльский вечер сопровождался оживлением улиц Зеленограда: романтичная атмосфера была прекрасным предлогом для свиданий. В местном отделении Больницы скорой медицинской помощи шла довольно тихая и ленивая смена, однако все изменилось с приездом нового пациента. – Разряд! Звонкий голос зрелого хирурга заставил интерна со всем старанием прижать дефибриллятор к груди практически бездыханного тела. Мужчина хрипло вдыхает, моментально вскакивая и принимая сидячее положение. – Пожалуйста. Жив и здоров, аж сел! А ты убить его боялся. – Юноша вытирает пот со лба и со слабым успокоением глядит на плод своих стараний. – А страшно так, как будто, и правда, умер кто-то... – Так, давай не настраивайся на убийства, иди воды выпей, дальше я разберусь. Проводив темненького парня взглядом, хирург присаживается к пациенту, от чего кровать скрипит под весом двух тел. – Как чувствуете себя, Алексей? Растерянный пациент находит в себе силы ответить: – Все в порядке, доктор... Спасибо Вам. Вы же меня второй раз

97 с того света вытаскиваете, я Вас помню как ангела-хранителя своего.

98 – Вот именно, что второй раз. Не можем Вас так просто отпу- стить, недельку-другую нужно будет отлежаться, сдать анализы, пройти обследования. Без возражений. – Да я бы и не против, только семья моя, что до нее-то? Меня любушка и доченька ждут, уважаемый... – Подождут, не переживайте. Вам ведь дочь реанимацию и вызвала, мне передали. Анной звать? – Аннушка моя, да... А любушка, что до нее-то? Врач смотрит на взволнованную медсестру, которая лишь качает головой на вопросительный взгляд. – А кем Вам Любушка приходится? – Как же, как же, доктор, уважаемый! Жена ведь она, женушка-любушка! – Но жену вашу Варварой зовут, не так разве? – Так, уважаемый, так... Я не нарочно, от любви большой... – Понял Вас, понял. Дождутся, Вы о себе больше думайте, уважаемый. Врач с усмешкой хлопает по плечу больного и удаляется. Мужчину вскоре после стабилизации состояния из операционной перевели в общую палату, предварительно застелив койку и предупредив о времени ужина. Алексей принял сидячее положение и осмотрел комнату. В покоях с обшарпанными стенами в карты играли двое: полный мужчина в потертой майке с жирным пятном и пожилой человек лет семидесяти, немногим моложе самого Алексея. – Здравствуйте! – робко, но звонко проговаривает мужчина. Пациент, в майке лишь, хмыкает, поправляя «биту». Его оппонент и вовсе не проявляет реакции. – Доброго вечера, соседи! – громче и увереннее повторяет Алексей, стараясь привлечь внимание. – Шо, шо говорит? – Глухомань обращается к Твердолобу, который бубнит под нос. – Соседи, вот еще... Сосед – это сожитель, а мы просто лежим вместе. Ты, может, сдохнешь завтра, а мне с тобой здороваться еще... Незваный гость лишь посмеивается в ответ на грубость и тихонько продолжает: – Ты зря меня так хоронишь, я, может, не сдохну, а выпишусь завтра и буду жив-здоров!

99 Твердолоб был явно недоволен добродушием нового сожителя и еле слышно проговорил: – Вот и выписывайся, а мне и здороваться не придется. Иди с Морфеем общайся... – А Морфейка-то, Морфей-то хороший малый! Спит целыми днями да анализов своих знать не знает. Вроде дурак, а вроде и умный! Если плохо все – он и не знает, а если хорошо – так его и выпишут, не спросив! Ну чудный малый. Морфей же, который, как оказалось, спал на кровати у стены, чуть вылез из-под одеяла и, не заметив изменений спросонья, завалился спать обратно. – На ужин-то разбудите меня, не звери же... – Да тебя Галка разбудит, сам же знаешь, балбес ленивый! Всю жизнь свою проспишь. Морфей не отвечает, и уже через десять минут с его стороны слышен сладкий храп. Когда ужин принесли, полная женщина искоса окинула взглядом Алексея: – Гляди-ка, Ален... Еще один седой ловелас. – А я знаю, знаю, Галочка! Я же его и принимала, рассказывала ведь! – А я тебя не то чтобы слушаю. Полно. – Вы зря так, Галочка, говорите. Я не ловелас вовсе, у меня любушка моя, голубушка же она моя, я с тех пор на женщин сквозь пальцы, как на изящных мужчин смотрю, – по-доброму признается Алексей. Палата тут же заливается незлобивым смехом, и даже Алена, оглянувшись, позволяет себе хихикнуть за компанию. – И что же, изящный я, по-твоему, мужик? – Простите душевно, Галочка, но изящнее любушки назвать я Вас не смогу. – Да что ты, полно, полно! Какая я тебе Галочка? Алена вот, дура неизлечимая, как подружку кличет меня, но я оттого не мягче. Ложитесь спать вовремя, не зовите лишний раз и не жалуйтесь на еду, тогда-то мы и поладим с тобой, Алексей Семеныч. – Благодарствую, иначе не выражусь. Так и прошли первые двое суток в больнице. Размеренное течение времени не заставляло никого скучать, напротив, здешний контингент не привык к суете. Алексей все не прекращал думы свои ни о дочери, ни о жене. На третий день пришел пакет с гостинцами и книгами, но сами горячо любимые сердцем дамы так и не объявились проведать отца семейства.

Михайлов Анатолий ГОРОД Рассказ Глава I. ЖИЗНЬ В редкой городской тишине раздался громкий рев двигателя несущейся машины. Рассекая ночной покой, она промчалась прямо по дороге, даже не подумав сбавить скорость. В один миг черное, будто бы уголь, пальто стало мокрым, а в некоторых местах уже было видно будущие пятна грязи, отмыть которые будет той еще морокой. Снимая очки с лица и доставая из кармана платок, я думал только об одном: «Почему, а главное – зачем?» Как назло облака, закрывающие яркую луну, рассеялись. Мой внешний вид явно не создавал хорошего впечатления. Впрочем, это было не так важно, ведь встретить кого-то поздней ночью было трудной задачей. се же люди уже давно были дома после тяжелого рабочего дня. Один я брел по мрачным осенним ночным улицам. Будь на то моя воля, то все произошедшее осталось бы на моей совести. Но нет, задержаться на работе было не моей инициативой, а прихотью начальства, которую пропустит мимо ушей я не мог. Ведь когда на все помещение раздается крик: «Тихонов, зайди в 410-й кабинет», – остаться равнодушным не то что нельзя, это невозможно. Может, эти цифры ни чего не говорят обычному человеку, но для всех сотрудников нашей компании это означало лишь одно: стоит ожидать либо премию, либо список

101 задач на сегодняшний день, с которыми необходимо разобраться до окончания рабочего дня. Я, конечно же, не был удивлен такому раскладу событий, ведь это происходит далеко не впервые. Из этих двух вариантов – премия или работа – мне, конечно же, выпало второе. Стаж работы, говорил за меня, что лишняя работа – это опыт. Ну а премия за год с момента принятия в штат не полагается. Как-никак еще не сделал ничего весомого, чем можно гордиться. Если бы это еще было правдой. Но откуда мне, смертному, знать, что в голове у больших дядек с большими карманами. Для них этот год ничего не значит. Таких сотрудников, как я, пруд пруди. Все хотят устроиться в центре города и работать в комфортных условиях, сидя за компьютерным столом. Это намного лучше, чем тяжелый физический труд. Но правильно ли так говорить? Ведь это здание стоит благодаря упорному труду строителей, которые своими усилиями его воздвигали. В конце концов даже мой стол, на котором стоит компьютер, был собран точно такими же людьми, которые встают рано утром и едут на работу. У них такие же руки, как у меня и моих коллег в офисе, у них такие же глаза, которыми они видят окружающий нас мир. Так почему же они хуже, чем люди, сидящие на кресле в теплом кабинете, печатающие на клавиатуре очередной отчет? Этого понять, судя по всему, я никогда не смогу. Что же, ну хотя бы этот рабочий сейчас дома. Это я еще могу потерпеть лишние часы за компьютером. А вот как он будет стоять лишнюю минуту за станком – вот это уже совершенно другой вопрос. Ему, конечно, потяжелее приходится. И вот, полностью погрузившись в раздумья, я добрался до подъезда своего дома, кое-как замерзшими от октябрьского ветра руками достал ключи. Дверь распахнулась, и из подъезда вышел дедушка, живущий на первом этаже. Он был довольно легко одет для такой погоды. Присмотревшись, у него в руках можно было заметить мусорный пакет. Не раздумывая, я сразу же подошел к нему и предложил помощь: – Здравствуйте, Николай Романович. Что же вы в такую погоду решили так легко выйти на улицу? Знаете же, что здоровье беречь надо. Все же он и вправду был одет легко: в вязаный вручную шерстяной свитер и длинные серые брюки с красной линией, держал их тяжелый кожаный армейский ремень. Весь этот образ

102 дополняли черные резиновые тапки, в которых мой сосед выходил посидеть на скамейке теплыми летними вечерами. Услышав мои слова, старичок, прокашлявшись, проговорил хриплым голосом: – Здравствуй, Анатолий. Что-то ты сегодня позднее, чем обычно. Конечно, и так поздно возвращаешься, но сегодня прямо побил рекорд. В следующий раз вообще под утро придешь, наверное. Мне ничего не оставалось, кроме как пожать плечами: – Ну почему поздно? Кто-то, может, еще работает. Ничего такого. Завтра, думаю, задерживать не будут, как сегодня. Стоило мне выкинуть пакет, как дедушка отрицательно покачал головой, недовольно цокнув. – Ну ты даешь. Во-первых, те, кто сейчас работает, днем отсыпались, а ты с самого утра там торчишь. Во-вторых, завтра воскресенье, совсем уже за временем не следишь, не заметишь, как время пролетит, и все. Нет, ну ладно, время пролетит, тебе же никто не напомнит. Когда я возвращался обратно к подъезду, моему взору предстала картина, на которую ранее внимания я не обращал либо же не хотел. Все дома, которые стояли напротив или рядом, были полностью погружены во тьму. Ни в одном из них не было света. – Ну почему никто? Вот календарь есть. Если что, часы тоже напомнят. Недовольно покачав головой, Николай Романович сказал своим командирским тоном: – Нет, ну ты даешь, конечно. Умный же парень. Я тебе не про вещи говорю, а про человека. Вот тебе сколько сейчас? Двадцать четыре года, если память не изменяет. Время-то идет. И вот что… тебя вижу, а ты всегда один. Вон завтра выходной. Позвал бы девушку прогуляться. Было что-то в словах этого человека. Прислушиваться к ним стоило, ведь у него жизненного опыта побольше моего. Но и сказать нечего. Шмыгнув носом, я махнул рукой, отвечая на его предложение: – Ну, что-то вы прямо основательно подошли к этому разговору. Знаете, это все наживное, как говорится. Да и не вечер еще, а там уже видно будет. Тяжело вздохнув, пенсионер сказал уже более спокойным голосом, в котором чувствовалась небольшая жалость:

103 – Эх ты… Конечно, основательно подошел. Всю жизнь так, знаешь ли, подходил, когда работал милиционером. Столько жули- ков повидал. Там по-другому общаться не получится. Глянув в его сторону, я заметил его пристальный взгляд на своем рукаве. Вдруг Николай Романович сказал: – Подожди минутку, ты упал, что ли? Вот только сейчас заметил: Устремив свой взгляд в сторону подъездной двери, я лишь положительно кивнул головой, понимая, что рассказывать полную историю явно не лучшая идея. – Да вот, знаете, устал, да и темно еще, ничего не видно, ну и споткнулся. Сев на скамейку рядом с подъездом, Николай Романович сказал: – Ну ладно, аккуратнее надо быть, так можно и на проезжей части оказаться. Спасибо, что помог. Должны были внуки приехать, помочь с уборкой. Как видишь, не приехали. Кивнув и попрощавшись, я прошел в подъезд, нажал на кнопку вызова лифта. Какого-либо звука мной услышано не было, лишь гробовая тишина, которая не вызвала удовольствия. Мне пришлось пойти пешком на седьмой этаж. Поднимаясь я увидел весьма печальную картину: побелку, рухнувшую прямо на грязный пол рядом с окурками, изрисованные не одним поколением стены с самым различным содержанием. И самое неприятное – это пустые бутылки явно не лимонада, а чего-то более крепкого, стоявшие рядом с ярко-розовой детской коляской. Преодолев последнюю ступеньку и открыв дверь квартиры, я увидел висящее на стене зеркало. Стоило лишь на секунду свету подъездной лампы блеснуть внутрь прихожей, как мои глаза увидели отражение этого зеркала. Стоявший в коридоре бледный молодой человек, одетый в грязное пальто, с более чем уставшим взглядом, замерзшими руками держал черный кожаный, потрепанный в некоторых местах дипломат. Мозг прокручивал лишь одну мысль: «Кто это?» К моему удивлению, я получил очень неутешительный ответ: «Это ты.» Через секунду, дипломат, который рука так крепко держала, уже лежал на холодном полу. Недолго думая, я быстро начал собирать выпавшие из него бумаги, которые нужно было сдать начальству для рассмотрения. Я нажал кнопку выключателя. Люстра ненадолго загорелась и сразу же погасла от осознания того, что света внутри этой темной, мрачной квартиры нет и не будет на неопределенный срок. Свет погас еще и внутри меня.

104 Закинув пальто на вешалку, я быстро прошел на кухню, где меня встретила стоящая на деревянном столе утренняя кружка кофе. Медленно взяв ее, я прошел в спальню. Хотя спальней назвать это было трудно, ведь все, что было в комнате, это красный ковер с черными красивыми узорами, висящий на стене, которая была покрыта желто-бледными обоями, окно, из которого был виден свет соседнего дома. Рядом с окном стоял стол, где красовался старый компьютер и куча документов около принтера. Кровати в комнате не было, был диван, естественно, не раскладной. Впрочем, это было уже совсем неважно, ведь сил после такого тяжелого дня вообще не было. Усевшись на диван, я сомкнул глаза и погрузился в мир сновидений. Все это произошло настолько быстро, что я даже не успел понять, как уснул. Утром следующего дня меня разбудили яркие лучи солнца, осветив комнату. Медленно встав, я, шатаясь, побрел в сторону кухни, чтобы приготовить завтрак. Добравшись до холодильника, я увидел весьма бытовую ситуацию: совершенно пустой холодильник, лишь банка из-под солений разбавляла эту пустоту. Иного варианта, кроме как собираться в магазин, у меня не было. Несмотря на холодную погоду, я надел лишь ботинки, решив быстро дойти налегке. Выйдя в подъезд, я встретил футбольный мяч, который катился прямо мне под ноги. Подняв взгляд, я увидел машину скорой помощи, которая сразу же включила мигалки и уехала прочь со двора. Вновь на секунду мой взгляд упал на футбольный мяч. Ко мне сразу же подбежал белобрысый мальчишка. На вид ему было лет двенадцать. Посмотрев на него, я передал ему мяч в руки. – Здравствуйте… Спасибо большое. Глянув в сторону дороги, по которой уехала машина скорой помощи, я спросил у него: – Да, пожалуйста, не знаешь случайно, за кем скорая приезжала? Пожав плечами и похлопав глазами, он неуверенно сказал: – Если я все правильно понял, то Николая Романовича… Я вышел пораньше, чтобы попинать мяч, и встретил на скамейке Николая Романовича, поздоровался с ним, а когда возвращался, он резко схватился за сердце, сказав, что ему плохо. Ну, я сразу скорую вызвал, и вот… Тяжело вздохнув и сунув руки в карманы брюк, я медленно побрел в сторону продуктового магазина. Погода была очень

105 тусклая и мрачная, будто бы все краски мира резко исчезли, оста- оставив лишь черно-белые тона вокруг. В магазине женщина лет тридцати на вид, с уставшим взглядом и мешками под глазами, с растрепанными волосами, держала на руках спящего маленького ребенка, одетого в ярко- синий комбинезон, а взгляд ее был направлен на ценник бутылки молока. Она долго смотрела, будто бы от этого выбора завивисела вся ее жизнь. Набрав скромную корзину еды, состоящую из куска хлеба, макарон и колбасы, я медленно подошел к одной из касс, ожидая, когда мои продукты пробьют. Глянув в сторону другой кассы, я увидел женщину с ребенком, которая считала мелочь, уже собираясь уходить. В помещении раздалась фраза со стороны соседей кассы, которую я не мог пропустить мимо ушей. – У вас рубля не хватает. Услышав эти слова, я достал из кармана брюк рубль и, передав его девушке, молча вышел из магазина, держа в руках пакет с продуктами. И я вновь задался вопросом: «Зачем?» Я был полностью погружен в раздумья, и ответа дать не мог. С одной стороны, это совершенно чужой человек, которого я больше не увижу, но, с другой стороны, это человек такой же, как я. Наверное, этим и должно заниматься человечество – помогать друг другу в трудную минуту. Даже если не помогать, то как минимум не ставить друг другу подножки. Я вспомнил, как однажды, когда я был в седьмом классе, Николай Романович меня очень выручил, поставив мне цепь на велосипед. Кроме него этого никто сделать не мог, ведь родителей я своих никогда не видел, а велосипед принадлежал единственному другу. Думаю, если бы я отдал своему другу тогда сломанный велосипед, то остался бы совсем один. И ведь Николай Романович не прошел мимо в тот день, хотя я был совершенно чужим человеком для него. Размышляя в дороге, я пришел к выводу, что пока есть люди, искренне помогающие друг другу, не думающие о том, как сделать что-то для получения выгоды, у человечества есть еще шансы на светлое будущее. Присмотревшись к асфальту, я увидел белые полосы, обозначающие, что я нахожусь на пешеходном переходе. Подняв голову выше, я обнаружил к своему удивлению, что светофор был красным, из чего можно было сделать вывод, что я перехожу дорогу на красный свет. Глянув вправо, я окончательно в этом

106 убедился. Последний кадр, который получилось увидеть, – это не- несущаяся на огромной скорости машина прямо в мою сторону. ГЛАВА II. РАССВЕТ Медленно открыв глаза, я долго не мог вернуть себе нормальное зрение. Голова очень сильно кружилась, даже несмотря на то, что я не двигался. В ушах был сильный звон, лишь ухудшающий тяжелое состояние. Через какое-то время я пришел в себя и смог разглядеть бледно-зеленое небо, будто бы в воздухе витали какие-то вредные отходы производства. Кое-как я поднялся на ноги, увидев вокруг себя старые покосившиеся избы, за которыми уже давным-давно никто не ухаживал. У некоторых из них уже провалились крыши, а внутри начинали прорастать деревья. Выглядело все это очень мрачно, а еще больше омрачало понимание того, что в городе таких домов нет и быть не может. Но каким-то образом я вижу все это. Поверить в происходящее было тяжело, но после десяти минут бесцельного блуждания по окрестностям неизвестного мне поселка пришлось. На удивление, погода в этой деревне была более теплой и приятной, чем мрачная, холодная, осенняя. Судя по всему, здесь был июнь-июль. Радует, что в магазин я решил идти налегке. На проселочной дороге не было ни души. Даже птицы не сидели на деревьях. Что говорить о каких-то кошках и собаках. Пройдя так еще какое-то время, я увидел вдалеке двух парней лет семнадцати на вид. Одеты они были в черные кирзовые сапоги, а чуть выше можно было разглядеть на них широкие черные штаны, заправленные в эти же сапоги. Больше всего в глаза бросалась белая рубашка – косоворотка. Этот наряд был очень необычным, ведь люди давно не одеваются таким образом. Хоть одежда вызвала большое замешательство, мне не оставалось ничего, кроме как подойти и узнать хоть что-то. Ускорив шаг, я смог получше разглядеть их одежду. Она была вся потрепанная и грязная, будто ее носило не одно поколение, которое вспахало не одно поле. Глянув в сторону, я увидел машину, которая мчалась прямо в их сторону. Она выглядела очень необычно: большие колеса, оставляющие после себя огромный след. На крыше был установлен сигнальный маячок ярко-зеленого цвета, издававший громкие звуки сирены. Параллельно из

107 установленного на нее громкоговорителя разносился голос, судя по всему, человека, сидящего внутри: «Стойте на месте, приказ дружины». После этого машина остановилась около двух необычно одетых людей. Я же, в свою очередь, замедлив шаг, вовсе остановился, встав около заброшенной избы для того, чтобы посмотреть, что будет дальше. Передняя дверь медленно поползла вверх, и оттуда спрыгнул человек в темно-синей форме. На штанах у него были белые линии, было видно тяжелый черный бронежилет. И все это завершало устройство, находящееся прямо на голове. Оно закрывало лицо полностью. Это было что-то наподобие шлема. Глаза, были закрыты черным стеклом. В свою очередь нижняя часть лица была закрыта чем-то наподобие противогаза. Судя по всему, это был одновременно и шлем для защиты от физического воздействия, и одновременно противогаз, защищающий от вредных веществ в воздухе. Открылась вторая дверь, из нее показался еще один точно такой же человек. Вот только руку он держал на поясе, где была прикреплена черная кобура. Но выглядела она совсем по-иному, будто бы в ней лежало совершенно неизвестное мне оружие. Стоило одному из пассажиров машины обернуться, как я сразу же заметил на задней части бронежилета надпись «Дружина». Дружинники подошли к тем двум людям в косоворотках, которых я увидел. Странным, неестественно низким для человека голосом один из дружинников заговорил: – Что вы делаете в рабочее время на улице? Два парня непонимающе посмотрели друг на друга. Один из них ответил: – Здрасьте… Вы уж простите нас, господин дружинник, виноваты. Просто так получилось, не уследили. Стоило парню договорить, как он сразу же получил по лицу тяжелый удар кулаком, на котором была черная перчатка с железными частями на фалангах пальцев. Моментально парень рухнул на землю, держась за нос рукой, после чего сразу же получил сильный удар черным ботинком. Второй парень лишь поднял дрожащие руки, испуганно глядя на лежащего друга. Дружинник, нажав какую-то кнопку на шлеме, сказал необычно низким голосом:

108 – Сканер не показывает, что раннее за этими двумя были заме- чены нарушения. Внимательно слушая разговор, я пытался хоть как-то выстроить логическую цепочку, ведь происходящее не поддавалось никакому объяснению. Какой-то полузаброшенный поселок, люди в старых нарядах, а теперь какие-то дружинники, которые явно опережали по технологиям этих ребят в старой одежде. Стоило мне только подумать об этих двух гвардейцах, как сразу же один из них сказал: – В таком случае мы фиксируем нарушение и отпускаем вас до совершения повторного нарушения. Учтите, что еще одно нарушение приведет к моментальной отправке на остров четыре. Покалеченный парень сразу же встал на ноги и, поклонившись несколько раз, дрожащим голосом проговорил: – Спасибо большое, господин, спасибо. Впредь такого не повторится, я вам обещаю. Тут я услышал громкую мелодию из кармана своих брюк. И не один я ее услышал. Резко дружинники посмотрели в мою сторону. Понимая, что вариантов у меня не так много, я быстро побежал куда-то в сторону, на ходу выключая будильник на телефоне. Дружинники сразу же запрыгнули в машину и начали за мной погоню. Ко мне достаточно быстро пришло понимание того, что оторваться по прямой проселочной дороге я не смогу, а подкрепляло этот факт то, что машина была уже практически за моей спиной, издавая неприятный звук сирены. Бросив свой взгляд в сторону, я заметил овраг рядом с лесом. Мне ничего не оставалось, кроме как резко прыгнуть в него. Я надеялся таким образом скрыться от погони. Покатившись вниз, я сильно ударился о землю, к счастью, ничего не сломав. У меня получилось вскочить на ноги и, хромая, побежать в сторону леса. На удивление, план сработал, а погоня прекратилась. Ковыляя по темному сосновому лесу, я медленно шел в неизвестную мне сторону. Остановившись около дерева, я посмотрел на бледно-зеленое небо и медленно прикрыл глаза. Мне снился кошмарный сон. Это был остров среди океана. Волны бились о скалы. В центре острова красовалась огромная каменная тюрьма с решетками на стенах. Высота ее была чуть ли не до небес, а вокруг нее стоял огромный забор.

109 От резкого удара молнии я открыл глаза, заметив, что собрался дождь, причем очень сильный. За неимением вариантов мне при- шлось медленно подняться и идти обратно. Только вот найти бы это обратно. Впрочем, спустя два часа получилось выйти из леса, и я увидел какую-то избу. Выбравшись из оврага, я снова увидел ту же деревню, только, судя по всему, другую ее часть. Дома здесь были более-менее ухоженные. Оглядевшись, я увидел колодец посреди дороги. Казалось бы, ничего интересного, но в один момент, глянув чуть левее, я увидел девушку, идущую со стороны избы. На плече у нее было коромысло с двумя ведрами. Одета она была в глухой косоклинный сарафан синего цвета, на голове – точно такой же синий платок. Приглядевшись, я смог увидеть под ним прядь светлых волос. Посмотрев на нее так еще две минуты, я решил подойти, поболтать и все же узнать хоть что-нибудь. Подойдя поближе, я смог лучше разглядеть ее милое лицо, полное веснушек. Глаза ее были голубыми, как море. Мне хватило одной секунды, чтобы утонуть в них и полностью забыть про все, что есть на свете. В один миг мысли смыло волной, и мне оставалось лишь стоять с открытым ртом, как истукан. Но, к счастью, неловкое молчание было прервано. Выпучив глаза, девушка сделала обеспокоенное и одновременно удивленное лицо. Резко уронив коромысло, она схватила меня за руку и повела в сторону избы. Пройдя калитку, я смог лучше разглядеть избу, сделанную из сосновых бревен. На окнах были видны вставни и наличники ручной работы. Не успев разглядеть все это получше, я оказался в избе и сидел на лавочке около белой печки, а прямо на меня смотрела неизвестная мне девушка. Не придумав ничего лучше, я лишь выдал из себя вялое: – Здравствуйте. Посмотрев на меня пару минут ошарашенным взглядом, девушка спокойно сказала: – Так... Это же тебя дружинники разыскивают. Что же такое? Нашла беду на свою голову. Медленно встав, я оглядел помещение получше, заметив большой деревянный обеденный стол в центре комнаты. Около него стояли длинные деревянные лавки. У стены – две кровати, а рядом с ним был большой сундук. Завороженный этим интерьером, я не заметил, как девушка резко надавила мне на плечо и командирским голосом сказала:

110 – А ну сядь! Ты выйдешь из дома, и тебя сразу дружинники схватят. Непонимающее посмотрев на нее, я спросил: – А кто такие эти дружинники? Вновь на меня посмотрели, как на дурачка, который не знает банальных вещей. – Кто.. кто... А это не они тебя, часом, так поколотить успели, а? И вправду, вид у меня после прыжков в овраг не был отменными, но лучше так, чем если бы меня тогда поймали. – Нет, не они. Я убегал от них, прыгнул в овраг. Ну, покатился, естественно, но главное – живой. Сняв платок, девушка тяжело вздохнула и села на лавочку у стола. Волосы ее были светлые, прямо как лучи солнца, только короткие, до плеч, но оттого не менее яркие, будто бы могли даже в самый хмурый день осветить все вокруг. – Да что ж такое! Не дай Бог, кто увидал, как тебе помогала. Ой, что будет! Всю избу перевернут… – Я, конечно, понимаю, что мое присутствие может доставить вам неприятности, но мне бы хотелось немного получше узнать, как и что тут происходит, ибо я для вас инородец, так скажем. Видел только, как двое дружинников покалечили двух молодых парней. – То, что ты пришлый, сразу видно. А… небось, со второго городища вылез такой. Задумавшись, я посмотрел на нее непонимающим взглядом, пытаясь понять, про какой такой второй город она говорит. – Второй город? Позвольте поинтересоваться, что за второй город? Теперь на меня глядели уже не как на дурака. В этом взгляде читалось что-то более серьезное. – Вон как... Тебя точно не поймали или дубиной пару раз по голове не стукнули? Такие вещи все знают, а ты спрашиваешь. Потрогав макушку, я посмотрел на руку, проверив, не идет ли кровь. – Да вроде нет. Голова не болит. Сделав серьезное лицо, девушка проговорила: – Зажди малость. Коромысло надобно занести. Посмотрев ей в спину, я стал обдумывать происходящее вокруг, вспоминая все, что мог. Сходил в магазин, купил

111 продуктов, переходил дорогу, а потом вокруг избы сломанные, лю- люди в старых одеяниях, будто бы из музея. Параллельно с ними существуют какие-то дружинники, которые любят калечить людей. Какая-то фантастика. Совмещено прошлое и какое-то будущее, раз тут существуют такие машины. И вместе с ними в домах до сих пор печки стоят. Не успел я полностью погрузиться в мысли, как девушка занесла в дом коромысло с полными ведрами воды. Поставив ведра на пол, а коромысло повесив на стену у двери, она вновь посмотрела на меня, будто бы ожидая чего-то. Но поняв, что я ничего не скажу, она продолжила: – Так вот, второе городище – это место такое, где вместо деревянных изб стоят вот такие каменные короба большие, люди в них живут. Слушая ее описание, я мог лишь предположить, про что именно она говорит. Ведь как бы странно это ни звучало, но описывает она обычный панельный дом. Неисключено, что такой же, как и у меня. – Ну, я как бы вообще не из города, если быть честным. Я вообще, так сказать, не отсюда. То есть даже не знаю, какие слова подобрать. Я вообще не из этого мира. Услышав это, девушка вновь сделала удивленное лицо и неуверенным голосом сказала. – Эдак отчего же? Неужто нежить какую занесло. Удивившись такому предположению, я сразу же ответил: – Чего? Какая еще нежить? Я живее всех живых. Оглядев меня сверху вниз, она покивала головой: – Ума не приложу…. Неосознанно, сам того не понимая, я спросил у нее: – А зовут вас как? Ответ я получил незамедлительно и четко, чему был весьма удивлен: – Анною прозвали. Медленно встав на ноги, я подошел к ней, протянув руку: – Приятно познакомиться. Меня Анатолием зовут. Хоть и с недоверием, но все же она пожала мне руку. – Вот видите, мы с вами уже знакомы. Вы мне помогли, не оставили на растерзание, так сказать. Теперь я бы хотел узнать у вас, что тут происходит? Где я вообще нахожусь? – Где-где? То сельцо наше. Ничего здесь особенного не бывает. Живем тихонько, грех жаловаться. Только работаем,

112 словно проклятые. Все, что вырастет, дружинники заберут, да ни- ничего взамен не дадут. А начнешь возмущаться, так сразу дубина по голове прилетит… – Уже к чему-то мы пришли. А кто этими дружинниками управляет? Может, кто-то им приказы дает? – Ясно дело, приказывают. Есть у нас один царь, так ему памятник стоит. Непонятно за что поставили. – Что за царь такой? – Да вот, нос у него длинный, брови большие, а зовут его непонятно… Чужеземец он. Как же его звали то... Баатар его звали. – То есть какой-то Баатар забирает у вас дань, а тех, кто не платит, калечат и увозят куда-то? – Хоть бы покалечили напрасно, да лишь бы не повели воинством страдать. Вскинув одну бровь, я серьезно посмотрел на Анну: – А вот сейчас подробнее. Каким еще таким воинством заниматься? Неужели война какая-то? – Горе, война, бедствие великое. Село опустело. Мужиков уж нету вовсе. Кто только девятнадцать миновал, тут же под призыв идут. Остались малые да старые. Внимательно слушая рассказ девушки, я пытался понять хоть что-то, и через пару минут примерное осознание происходящего вокруг пришло. Какой-то Баатар заставляет людей пахать только так, при этом параллельно начав какую-то войну, забирая на нее людей. Интересно, однако. – А как жить-то дальше? Медленно встав на ноги, девушка открыла погреб, достала картошку с капустой и луком, после чего, подойдя к столу, принялась нарезать их. – Как прежде жили, так и ныне живем. – Подождите, как понять – прежде? Раньше люди в пещерах жили и не жаловались. Неважно, как вы жили раньше, важно то, как будете жить в будущем. Нельзя просто сесть и бездействовать. Отложив нож в сторону, Анна поставила руки в боки и, серьезно посмотрев мне в глаза, сказала: – Тогда внимай. Те, кто так говорил, тоже получили. Я сама знаю. Оглядев девушку, я пытался понять, что именно она подразумевала под этими словами. – Немного не понимаю, о чем именно вы говорите?

113 С явной неохотой Анна начала свой рассказ, который я внима- тельно слушал. – Лет восемь минуло с тех пор, как батюшку моего из избы поволокли дружинники, да в самой Середеке сельской казнили, да возглашать начали, мол, он царя бранным словом прозвал. То ведь брехня все. Не слыхала я речения от него такого. Это друг его, подлец, оклеветал, чтоб хлеб даром получить. Выслушав Анну, я лишь опустил голову, понимая, насколько плачевное было положение у девушки. – Я так понимаю, единственный близкий человек, который у вас сейчас остался, – это ваша матушка? Молча кивнув, девушка продолжила рассказ: – Да она ругает лишь, мол, двадцать четвертый год пошел, а я в девках хожу. – Да ничего такого. Это у вас здесь так принято. А вот я из тех мест, где двадцать четыре – это, считайте, рано. Если я вам буду рассказывать о своем времени, вы вообще удивитесь, как люди живут. Ухмыльнувшись, девушка достала из печки горшок, после чего, налив в него воды из ведра, проговорила: – Ну, коль спустился мне на голову, говори, я тебя слушаю. Все равно тоскливо нынче живется, да одиночество душу гнетет. Недолго думая, я сразу же принялся рассказывать ей о жизни в двадцать первом веке, параллельно расспрашивая про этот мир. Как оказалось, это второе городище, которое ранее было упомянуто в нашем с ней диалоге, очень схоже с моим временем, если судить по развитию технологий и описанию города. В нем ездят машины, люди живут в обычных панельных домах, а в некоторых районах есть большие заводы с огромными трубами, из которых идет зеленый дым. Как-то нужно было пробраться в этот город, да только непонятно как, если это село и город, как оказывается, ограждены четырехэтажной стеной, вдоль которой ходят эти дружинники. Я в подробностях смог узнать, как именно живут люди в этом мире. Работают на полях двенадцать часов, чтобы потом отдать выращенное царю, который развязал войну по своей прихоти. Всех мужиков из села забрали, оставив лишь юнцов, которым после исполнения девятнадцати лет уготована судьба отправиться на великую войну. Хотя что говорить об этих юношах, когда забрали

114 даже некоторых стариков. Эта великая война, как назвал ее сам царь, идет уже девятый год. Как сказала мне Анна, вчера пришла дурная весть о смерти сельского учителя Кузьмы Сергеевича, которому было шестьдесят лет. Теперь его жена должна будет держать дом одна, ведь дети ее тоже погибли на этой войне. Пожилая женщина осталась совсем одна в этом мире. Завтра должен приехать гроб с телом Кузьмы Сергеевича. Тяжело было даже слушать об этом всем, а обдумывать еще тяжелее. Выслушав рассказ девушки, мне ничего не оставалось, кроме как понять, насколько же все печально и тоскливо в этом мире. Так еще оказалось, что селом управляет сын царя, который якобы был участником великой войны. Но по описанию он явно не выглядел как человек, который держал оружие в руках. Ростом мал, телом широк, будто бы ел за троих, а руки его ничего тяжелее ложки не держали. Но при этом именно он отвечал за это село, следил за собранной нормой зерна. – Вот так и живем, – проговорила Анна, поставив на стол деревянную тарелку супа, состоящего из картошки, лука и моркови. Хоть еда была скромной, но это было лучше, чем ничего, учитывая рацион в моем мире, состоящий из дешевых макарон и куска колбасы. Я сам не заметил, как через пять минут тарелка была уже пустой. Слишком вкусный был суп, приготовленный в печке, а не на газовой плите. Да и учитывая, кем он был приготовлен… Посмотрев на девушку, я встал, медленно кивнув головой: – Спасибо большое за угощение. Было очень вкусно. Но мне стоит уйти, чтобы не навлекать беду. Глядя себе под ноги, Анна неуверенно проговорила: – Стой…Оставить тебя не могу. Но могу предложить кое-какое безопасное место. Правда, оно далековато. Я остановился, вопросительно посмотрев на нее: – Безопасное место? Что за место? Оглядевшись по сторонам, девушка шепотом проговорила: – Есть у нас в селе заговорщики, они готовят что-то. Я думаю, тебе нужно с ними встретиться. Сидят они в лесу. Мы осторожно вышли на сельскую улицу, и я впервые увидел закат на зеленом небе. Это было очень необычно. Настолько, что нельзя описать словами. Долго мы шли по дороге в сторону густого леса, аккуратно спустившись в овраг, по которому я катился. Перед нами встали высокие сосны. Они были как живые,

115 высокие и мощные одновременно. Нагнетали обстановку, но и со- создавали чувство защиты. Чем дальше мы шли, тем сильнее к чувству спокойствия примешивалось чувство страха, создавая некую тревожность, появление которой я не мог объяснить. С одной стороны, мы находимся в глубоком лесу, в который никто просто так лезть не будет. Но, с другой стороны, темнело, а неизвестность пугает. Хотя сейчас рядом со мной идет смелая девушка, которая, не думая, ведет меня по этому темному лесу, даже не оглядываясь. От осознания этого вместе с чувством тревожности начинало появляться чувство какого-то стыда. Убрав руки в карманы, я глянул в сторону. Нехотя спросил у Анны, пытаясь скрыть дрожь в голосе: – А мне вот интересно, тут медведи или волки бегают? Ну, вдруг сейчас выбежит кто-нибудь, и что делать в таком случае? Девушка все так же шла вперед, даже не оглядываясь на меня: – Конечно, есть. Вот один раз притащили огромного волка. Озираясь по сторонам, я медленно проговорил: – А… Ну, может, тогда нам не стоит идти. Вдруг сейчас волки выбегут? Анна остановилась и, не оборачиваясь, сказала: – Ты что, испугался? Естественно, я начал автоматически отнекиваться. Ведь негоже молодому человеку бояться, когда рядом девушка. – Я? Нет, конечно. Просто спрашиваю на всякий случай. Аня медленно прикрыла рот рукой и, засмеявшись, обернулась на меня. Ее улыбка была самой яркой на свете, а голубые глаза успокаивали. Глядя в них, я забыл про волков и медведей. Я даже забыл про то, что нахожусь в чужом мире, среди какого-то леса. Меня это все совершенно не волновало. Я был заворожен ее смехом и глубокими глазами, в которых я мог увидеть все, о чем только мог подумать. – Нет у нас волков и медведей. Они давно убежали, их дружинники на своих повозках распугали. Но как ты поверил? Это удивительно. Посмотрев на нее, я молча покачал головой, осознавая, в каком неловком положении сейчас нахожусь. Через десять минут мы пришли на полянку в лесу. В центре стояли большие камни. Подойдя к одному из камней, Аня стукнула по нему пару раз, и в соседнем, точно такомже камне открылась небольшая дверца. Из нее высунулся молодой человек лет двадцати на вид. Голова у

116 него была побритая, и видно было, что к спорту он неравнодушен. Спортсмен, одним словом. Но больше всего на его лице выделялся шрам, идущий по всей щеке до подбородка. Оглядевшись по сторонам, он быстро помахал нам рукой, чтобы мы прошли за ним. Спустившись вниз, я увидел что-то наподобие большой землянки. На полках стояли шлемы дружинников, а под полками были сундуки, судя по всему, с остальным снаряжением. За столом сидела девушка с длинными огненно-рыжими волосами. Глаза ее были разного цвета. Правый глаз был карий, а левый – зеленый. Одета она была как дружинник. И парень, и девушка были одеты в темно-синюю форму с белыми полосами на брюках. Посмотрев на меня, спортивный парень спросил: – Кем будешь? Резко протянув ему руку, четко и ясно ответил: – Анатолий Тихонов. Убежал от дружинников, чтобы не поймали, прыгнул в овраг и скрылся в лесу. Осмотрев меня, парень крепко пожал мне руку. – Савелий, бывший сотрудник дружины. Приятно познакомиться. Кивнув на рыжую девушку, он продолжил: – Это Агафья. Она не очень общительная, особенно с чужаками. Занимается расклеиванием листовок против царя и его прихвостней. Оглядевшись, я заметил, что вокруг было лишь три деревянные кровати с подстилкой из сена. Так как дело уже шло к ночи, мне ничего не оставалось, кроме как разместиться на полу. Кивнув Анне в сторону свободной кровати, я сам уселся у стены. Аня лишь отрицательно покачала головой: – Нет-нет, я пойду обратно. Матушка на рассвете должна вернуться с городища. Встав на ноги, я загородил ей путь. – Нет, не пущу в такое время, хоть убей. Савелий лишь покивал головой, глядя на эту картину. – Ань, послушала бы ты его. Он так-то прав. Если тебя поймают, то ничего хорошего не выйдет. Агафья же, в свою очередь, лишь положительно кивала, подтверждая мои слова. Вновь посмотрев на Анну, я продолжил: – Видишь, тебе уже три человека говорят. Ну ладно, два чело- века. Агафья просто молчит. Поэтому не ходи никуда в такое время.

117 Анна медленно расположилась на свободной кровати. Я остал- ся на полу. Вдруг Савелий, сидя на кровати, глянул в мою сторону: – Слушай, может, местами махнемся? Я-то одну ночь у стенки просижу, а насчет тебя не знаю. Отрицательно покачав головой, я махнул рукой: – Да нормально. Не впервые. Пожав плечами, он задул свечу, поставил ее на стол и улегся на кровать. – Ну, как хочешь. Мое дело предложить. Завтра, если что, подъем ранний будет, кое-что нужно будет провернуть, поэтому будь готов. – Так точно. Ухмыльнувшись, он повернулся спиной. Через короткое время наша скромная землянка уснула. ГЛАВА III. ПОЛДЕНЬ Как и обещал, Савелий разбудил меня рано утром, наверное, часов в шесть. Стоявший уже бодрячком перед моим лицом, он дергал меня за плечо. – Эй, подъем, дружище. Я говорил, что подъем будет рано, поэтому давай. Протирая глаза, я медленно встал на ноги, оглядываясь по сторонам. – Все-все, понял. Надо было соглашаться и спать на кровати. Хлопнув меня по плечу, он улыбнулся, с гордостью в голосе сказав: – Да ничего страшного. Настоящий боец должен быть готов ко всему. Считай, это была твоя первая тренировка. Значит, достань сейчас из сундука снаряжение дружинника и дуй на улицу. Будет вторая тренировка. После этих слов Савелий вышел из землянки, а я стал рыться в этом сундуке. Достав из него обмундирование, я вышел на улицу, оглядевшись вокруг. Я увидел Савелия, стоявшего на руках. Впрочем, я не удивился подобным трюкам от этого человека. Заметив меня, он встал на ноги, расправив плечи. – Ну вот, смог найти. Так держать! Давай накидывай снаряже- ние и пошли на пробежку до озера.

118 Кивнув, я принялся переодеваться и уже через пару минут сто- ял в темно-синей форме. По ощущениям она была довольно тяже- лой. Ткань была очень плотная, но понять, какой именно это мате- риал, мне не удалось. Тяжелые ботинки с темно-синей формой и тяжелым бронежилетом – вот как выглядела моя одежда на данный момент. Увидев меня, Савва лишь ухмыльнулся, потом, махнув рукой, медленно побежал вперед со словами: – Ладно, заговорщик. Давай за мной. На рассвете лес ощущался совершенно по-иному. Сосны больше не внушали никакого страха или напряжения. Утреннее освещение показало этот мрачный ночной лес с другой стороны, окрасив его яркими, насыщенными красками, полными тепла и спокойствия. Мы бежали еще полчаса до озера, и я увидел чистую, зеркальную воду, которая отражала все. Вода была будто бы порталом в другое измерение. Пытаясь восстановить дыхание, я сел на землю, смахивая пот с лица. Неожиданные нагрузки дали о себе знать, а вот Савелий твердо стоял на земле. Он чувствовал себя совершенно уверенно. По его виду можно было сказать, что для него это все обыденность. Через пару минут, сев рядом, он спосил: – Что, тяжело? Первый раз всегда тяжело, а потом привыкаешь. И ведь это еще без оружия и шлема, хотя шлем лучше не надевать. Услышав слова про шлем, я всерьез заинтересовался: – А почему это не стоит? Глянув в сторону, он тяжело вздохнул. В глазах его читалось что-то большее, чем грусть. Это была искренняя душевная боль. Спустя пару минут Савелий проговорил: – Ты, наверное, заметил, что в этих шлемах поставили очень темное стекло. И я скажу тебе так: изнутри ничего не видно, кроме того, что необходимо. Вместо обычных людей показывают всяких пьяниц, а слова, которые они говорят, искажаются, превращаясь в бранные. Дружинники не видят и не слышат того, что видим и слышим мы. Слушая его, я пытался максимально вникнуть и представить себе то, что видят эти люди, да только не получалось. Как я ни хотел, но не мог представить себе, чтобы обычные добрые люди начинали материть меня. Неужели эти шлемы с темными стеклами

119 так сильно искажали реальность, делая из обычных людей каких-то непонятных пьяниц, оскорбляющих все вокруг? – Я так понимаю, ты каким-то образом смог снять этот шлем? Савва лишь кивнул: – Именно так. Случился какой-то сбой, и я увидел несчастных людей, которых незаслуженно калечат. С того момента я понял, что нужно двигаться вперед и делать хоть что-то. Каждая минута бездействия приближает нас к обрыву, поэтому сейчас мы здесь. – Значит, так. Наверняка ты уже знаешь, что сегодня будут похороны Кузьмы Сергеевича, сельского учителя. Думаю, Аня тебе рассказала. И наша задача – собрать эту толпу и повести в одном направлении. – Что ты подразумеваешь под «в одном направлении»? – А то и значит, что пора брать волю в кулак. Хватит сидеть, терпеть все это, пока обычные люди пашут, как проклятые. Сынок Баатара сидит в своем доме, рядом с этой стеной, которая разделяет людей, ест за троих, а на столбах красуется его морда с призывом к великой войне, хотя он сам там даже не был. Он от любого хлопка под кроватью спрячется. Нужно идти напролом. Выслушав его, я понял, что этот человек говорит правду. Казалось бы, какое мне дело до происходящего вокруг, но если у меня не получилось сделать хоть что-то весомое в своем мире, значит, пора делать это здесь. Хоть где-то я смогу проявить себя. – В таком случае я с тобой. Будем прорываться до конца. Хотя я тут недолго, но уже успел убедиться в происходящем вокруг. Люди, и вправду, страдают, а самое грустное, что из-за личных амбиций царя. Мы вернулись обратно к землянке в спокойном темпе, без пробежки. Когда мы добрались, Савва сказал: – Что же, сегодня днем люди будут собираться. Думаю, и дружинники туда подтянутся, потому что царь издал указ, запрещающий собираться, когда идет великая война. Поэтому обязательно прибегут, а там уже видно будет. Войдя в землянку, я увидел все еще спящую Аню. Хотел ее разбудить, но прерывать ее сон было бы преступлением. Через пару минут пришлось принять тяжелое решение. Подойдя к ней поближе, я аккуратно потрепал ее за плечо. – Аня, просыпайся, уже солнце светит. Медленно открыв глаза, девушка резко огляделась по сторонам. – Что? Сколько сейчас времени? И почему ты в этой форме?

120 Подойдя к сундуку, я вновь глянул в сторону Ани. – Да там тренировка небольшая была, пришлось бегать. Ну а в этой форме заниматься подобным намного удобнее, чем в свитере и джинсах. Аня медленно вышла на улицу, оставив меня в землянке одного. Переодевшись, я вышел на поверхность и увидел Савелия и Агафью, державшую в руках железный шар размером чуть больше баскетбольного мяча, на верхней части которого был пропеллер, а в центре шара было круглое черное стекло с красной точкой внутри. Аня лишь стояла в сторонке, глядя на небо. Подойдя к Савве и Агафье, я посмотрел на них, переводя взгляд на неизвестное мне шарообразное устройство. – Это что такое? Взяв железный шар в руки, Савва сказал: – Это око, точнее, система наблюдения. Расшифровывается как «осмотреть, проконтролировать, окружить». Летает по небу и наблюдает за областью. Агафья его смогла сбить, так как у нее при себе есть специальный прибор для изменения настроек этой железки. Агафья все так же молчала. – Интересно, однако. А для чего он нам нужен? Савва, возвращая стальной шар обратно Агафье, указал ей в сторону землянки, куда она отнесла механизм. – Ну как? Для изучения и понимания, что внутри этой консервы происходит. Ты пока иди, проводи Аню до деревни и ближе к трем часам будь готов выдвигаться. Молча подойдя к тоскующей девушке, я кивнул ей в сторону тропинки, ведущей в деревню. – Я думаю, нам стоит возвращаться. Девушка, ничего не ответив, молча пошла в сторону деревни. Я серьезно задумался, пытаясь понять, что является причиной столь необычного поведения. Но, решив не рассуждать, а действовать, я подошел ближе. – Мне хотелось бы знать, почему ты молчишь. Косо глянув в мою сторону, Аня лишь кратко ответила: – Потому, что все знаю. Что вы задумали устроить на похоронах? Сорвать их? И вправду, неловкая ситуация. Горе у людей, а мы решили сорвать все мероприятие ради своего плана. Впрочем, всегда приходится чем-то жертвовать ради будущего. Нужно отпускать прошлое, ибо его уже нельзя изменить, а вот будущее – вполне.

121 – Аня, я все понимаю, но это ради общего блага. Если бездей- ствовать, то будет только хуже. Люди будут так же умирать, по- этому нужно прекратить это. Ничего не ответив, девушка лишь ускорила темп, пытаясь добраться до села быстрее. Я не стал ничего говорить, тем самым обрек наш путь обратно на гробовую тишину. Через како-то время мы вышли к тому самому оврагу. Когда мы забрались по нему наверх, перед нами опять показались те самые скромные избы. Все было как прежде. Ничего не изменилось, кроме одной бросающейся в глаза детали: это была повозка, одиноко стоявшая около маленького деревянного забора, будто разделяющего мир живых и мертвых. С другой стороны была обычная, слегка покосившаяся изба, окна которой смотрели прямо на повозку. Приглядевшись, я заметил деревянный ящик. Только тогда я понял, что именно там лежало тело сельского учителя, погибшего на «великой войне». К моему большому сожалению, Аня остановилась и, не оборачиваясь в мою сторону, проговорила: – Я не могу тебя впустить, матушка уже вернулась. Боковым зрением я глянул в сторону этой повозки, будто ощущая присутствие третьего человека. – Хорошо, я тебя понял. Аня, ничего не сказав на прощание, молча пошла дальше, оставив меня одного на улице, рядом с этой мрачной повозкой. Деревянная коробка, лежащая сверху, лишь усугубила и без того мрачный вид. Хотя я и никогда не видел человека, лежащего внутри, мне оставалось лишь думать о содержимом этого ящика. Впрочем, недолго продержалось мое любопытство. Заприметив брошенную, с провалившейся крышей избу, я прошел на участок, а затем уже внутрь дома. Естественно, на барские хоромы я не рассчитывал, но, когда увидел одинокую печку, покрытую пятым слоем пыли, вокруг которой валялся всякий мусор и часть крыши, желание находиться там резко улетучилось. За неимением иных вариантов мне пришлось ждать. Неизвестно сколько, но известно, чего именно. Ждал я, наверное, недолго. Все же, если проводить время с пользой, оно пролетит незаметно. Глядя на печку в центре дома, я думал обо всем, что произо- шло со мной за последнее время. Но в один момент мысли сфоку- сировались на предстоящем. Насколько правильно будет так по-

122 ступать? Это не давало мне покоя. Спустя время я услышал за ок- ном шаги и осторожно выглянул на улицу. Я увидел, как двое пар- ней вели черного коня по дороге, а затем запрягли его в повозку. Вид у животины был так себе. Тощий, пожилой, еле-еле двигающий копытами конь, запряженный в повозку, должен был нести тяжелую ношу. Хоть животное не догадывается о том, что именно тащит за собой, но все же выглядело это очень скорбно. Через полчаса на крыльцо избы вышли люди, человек пятьдесят, одетые в черное. Возраст у них был разнообразный – от шестнадцати до семидесяти лет. Приглядевшись, я увидел хромого старика, шедшего к повозке. Запрыгнув на нее, он ударил кнутом по спине черного коня, и тот медленно поковылял вперед. Следом за повозкой пошли люди, лица которых были полны тоски и печали. Толпа медленно шла за повозкой. В центре этой толпы, опираясь на деревянную трость, шла старуха, лишь изредка проливая слезы на землю. Эта картина навевала очень большую грусть, которую в один миг прекратил сильный хлопок по спине. Обернувшись, я увидел Агафью, стоявшую все так же в форме дружинника. Поглядев на меня пару минут, она указала на выход. Не говоря ни единого слова, толпа шла в сторону заброшенной части села, с которой и началось мое путешествие в этом мире. Выйдя на улицу, я увидел Савву, смотрящего в бинокль на движение похоронной процессии. Я спросил: – И что дальше? Разобрав бинокль, Савва убрал его в нагрудные карманы на бронежилете: – Сейчас люди дойдут до кладбища, а там уже будут дружинники. Потом Агафья запустит Железное око, которое в свою очередь поломает пару шлемов дружинников. Затем поведем толпу и дружинников к администрации Арата, сына Баатара, а после взятия администрации мы откроем стену в город номер два. Дождавшись, когда толпа с повозкой уйдет подальше, мы медленно начали следовать за ними. Вокруг вновь появились старые брошенные избы, чуть ли не провалившиеся под землю. Миновав забытую часть деревни, мы продолжили идти следом, дойдя до плавного спуска в лес. Пройдя через него, я увидел ма- ленький ржавый железный забор, ограждающий кладбище. Толпа остановилась, из нее вышли четверо сильных юношей. Подняв деревянный ящик, они медленно понесли его к выкопанной

123 заранее яме. Медленно спустив ящик, они схватили лопаты, лежа- щие на повозке, и начали зарывать яму. Через минуту раздался громкий звук сирены, а затем выехало три большие машины с шестью колесами с каждой стороны и зеленой мигалкой на крыше. Они валили деревья на своем пути, подняв огромный столб пыли. Из двух машин выбежали двадцать дружинников. Они держали железные щиты размером с человека и длинные электрические дубинки, но больше они смахивали на каких-то роботов, нежели на людей. Вдруг из третьей машины вышел толстый, маленький длинноносый молодой парень лет шестнадцати с черными короткими волосами. Лицо его было чуть ли не детским, но при этом на форме у него красовалось три неизвестные мне медали, которые заслужить в столь юном возрасте он не мог. Не успели люди даже понять, что произошло, как Арат заговорил в громкоговоритель или, по крайней мере, пытался сказать хоть что- то благоразумное. – Так, слушать внимательно, говорить. Арат, сын Баатара. Мой приказ быстро разойтись. Я опять буду повышать норма зерна. Теперь быстро уходить. Сразу после этих слов из толпы послышались недовольные возгласы. Судя по всему, это было последней каплей для народа, который и без того многое пережил. Толпа не собиралась больше терпеть подобное отношение к себе, люди начали бросаться в Арата камнями, выражая свое недовольство. Арат, закрываясь руками, трусливо побежал прятаться за дружинниками. Подбежав к ним, он быстро и неразборчиво начал кричать своим отвратительным голосом на них, что выглядело очень даже комично. – Убрать их! Быстро исполнять приказ! Уберите этих бунтовщиков! Сейчас же! Сразу же дружинники взялись за свои щиты еще крепче и включили дубинки, которые издавали неприятный шипящий звук. Напряжение на них было достаточно высоким. Медленно шагая в сторону народа, один из дружинников пнул деревянный крест, стоявший на его пути. Из толпы послышался хриплый старческий голос, принадлежащий старухе, которая хоронила сегодня своего мужа:

124 – Что же вы делаете? Загубили всех, сына моего забрали, а те- перь еще и мужа хоронить пришлось. Да сколько это еще будет длиться! Арат все это время лишь хихикал, встав рядом с машиной. А дружинники все так же продолжали идти вперед. Вдруг из кустов выбежал Савелий, который сразу же накинулся на одного из дружинников, повалил его на землю и выхватил у него дубинку. Заметив это, молодые парни лет семнадцати побежали вперед, схлестнулись в неравной битве. Я увидел, как по небу летить устройство Око, которое, зависнув над дружинниками, начало излучать яркий красный свет, тем самым обездвижив их. Черное стекло на шлемах, которые были на их головах, покраснело, а после вовсе треснуло. Первый дружинник опустил свою дубинку вниз и, оглядевшись по сторонам, сильно удивился. В глазах его было видно лишь непонимание происходящего вокруг. Затем это случилось и со всеми остальными дружинниками. Скинув шлемы на землю, они с недоумением оглядывались по сторонам. Заметив это, Арат начал истерически кричать в громкоговоритель: – Быстро идти вперед! Выполнять приказ! Поняв, что никто его больше не слушает, Арат быстро сел в одну из трех машин и умчался прочь. Заметив это, Савва быстро запрыгнул на капот машины и начинал говорить: – Внимание, люди! Вас всех нагло обманывали! Арат трусливо сбежал, заметив, что у него больше нет власти. Я хочу, чтобы мы все вместе добрались до него и восстановили правосудие! Недолго думая, бывшие дружинники уселись в машину. Я пригнул в машину к Савве и Агафье, дверь закрылась. Толпа радовалась, выкрикивая: – Долой Баатара и его прихвостней! Глаза людей были полны надежды и счастья. Глянув в окно, Савва сказал: – Вот видишь, половина дела уже сделана. Сейчас доберемся до Арата, пока он не успел сбежать к своему отцу. Небось, в здании администрации вещи свои собирает. Я лишь кивнул, как машина на огромной скорости помчалась прочь из леса. За нами ехала еще одна, точно такая же, наполненная уже освобожденными от влияния шлемов дружинни- ками.

125 Выехав из леса, мы оказались на дороге, вокруг простирались огромные пшеничные поля, на которых должны были трудиться люди. Ехали мы очень быстро, и с каждой секундой меня тошнило все сильнее и сильнее, но приходилось держаться. Так или иначе, мы добрались до здания администрации. Выглядело оно как двухэтажный частный дом. Единственное, что могло хоть как-то свидетельствовать о том, что здесь находится руководство, это большая статуя, высотой в два этажа. Поставлена она была Баатару. Выглядел он на ней очень необычно: военный мундир с множеством различных медалей, в руке сабля, поднятая вверх. Лицо же было вполне подходящим его описанию: густые большие брови и длинный вытянутый нос. Выпрыгнув из машины, толпа бывших дружинников побежала к двери. Открыв ее, они увидели плотный лист металла под напряжением. Все окна на первом этаже были закрыты. Недолго думая, Савва выглянул из окна машины, громко крикнув: – В сторону! Все! После этих слов он резко скомандовал уже мне и Агафье выйти из машины, что мы сразу же сделали. Через пару секунд Савва быстро набрал скорость. В самый последний момент он выпрыгнул из машины, которая, влетев в стену, пробила ее, раскидав кирпичи и куски бетона в стороны, и подняв огромный столб пыли. Дружинники и Савелий ворвались в здание и сразу же стали подниматься на второй этаж. Мы с Агафьей лишь недоумевали, глядя на происходящее со стороны. Подняв голову, я увидел, как из окна второго этажа вылетел деревянный стол с кучей бумаг, а за ним полетел шкаф, из которого также вывалились бумаги. Через время из пробитой в стене дыры показался Савва, державший за шкирку Арата. В глаза мне бросилась длинная черная винтовка с красной переливающейся полосой на плече Саввы. Бывшие дружинники, выйдя следом, почти одновременно спросили у Саввы: – А дальше-то что? Глянув на них, Савва кинул Арата на землю. – А дальше нам наш новый друг Арат откроет ворота в город номер два, так ведь? Я думаю, выбора у него нет. Арат лишь быстро закивал головой. Вновь схватив его за шкирку, Савва швырнул его в машину, кивнув двум дружинникам,

126 чтобы они сели с Аратом и охраняли его. Потом он медленно по- дошел к валяющимся на земле бумагам, достал коробок спичек из кармана в бронежилете, кинул горящую спичку в бумажную кучу. Указав на вторую машину, он скомандовал: – Прицепите машину тросом к статуе и дерните за него, чтобы глаза мои ее больше не видели. Через секунду машина подъехала к статуе. Водитель нажал красную кнопку в салоне машины, задний бампер приподнялся, и вылетел трос, обмотав статую Баатара за шею. Статуя рухнула, и гордо стоявший царь пал, позорно уронив свою саблю. Глянув на догорающие бумаги и разрушенную статую, Савва покивал головой: – Отлично. Теперь двое, отправляйтесь обратно в деревню и свозите сельских парней сюда. Тут в подвале есть оружие. Мы же будем продвигаться к стене второго города. Забравшись в машину, мы поехали к четырехэтажной каменной стене. Только на этот раз машина ехала медленнее, и это радовало. Глядя в окно, Савва сказал: – Значит, сейчас высаживаем Агафью, она находит позицию и запускает Око, которое обездвижит дружинников и поломает систему шлемов. Мы накинем эти шлемы себе на головы, прикинувшись обычными дружинниками. Наш лучший друг Арат сделает вид, что все хорошо, чтобы нас пропустили без каких-либо вопросов. Понятно? Ехавшие с нами солдаты дружины одновременно сказали: – Так точно! Впреди показалась четырехэтажная длинная стена, в центре которой стояли большие железные ворота. По верху стены ходили подконтрольные дружинники. В руках у них были точно такие же, как у Саввы, черные винтовки с красной переливающейся полосой. Агафья, выйдя из машины, пошла в сторону ближайшего леса, где должна была запустить Око. Подъехав к блокпосту, Арат медленно вышел из машины и показал дружинникам свои документы. Шлагбаум медленно поднялся вверх, пропуская нас. Но в самый последний момент Арат закричал и побежал в сторону здания, где были дружинники: – На помощь! Это заговорщики! Они устроили забастовку! Стреляйте по ним! Услышав это, весь наш отряд быстро выпрыгнул из машины и, спрятался за ограждениями, началась перестрелка. С одной сторо-

127 ны, это были люди, действующие против своей воли, с другой – они хотели нас застрелить, чего допускать было нельзя. Воздух наполнился резкими звуками удара лазеров об ограждение и визгом электрических разрядов. Дружинники бросились вперед, ведомые таинственной силой, проникающей глубоко в их сознание через высокотехнологичные шлемы, закрепленные на головах. Эти аппараты подавляли волю. Высоко в небе появилась сфера, она быстро приближалась, сияя красным светом. Шар завис в небе, мерцая ярким огнем, который начинал усиливаться. Через мгновение красный свет достиг максимальной интенсивности, его лучи сконцентрировались на шлемах дружинников. Система в шлемах дала сбой. Она перегрелась, уничтожив управляющие сигналы, вызванные технологическим вмешательством. Теперь дружинники стояли, потеряв ориентацию, хватаясь руками за головы, пытаясь разобраться, что произошло. Постепенно их разум освобождался от влияния шлемов. Выполнив свою миссию, шар в небе продолжил свое движение прочь, исчезнув в лесу. Арат куда-то сбежал – в пылу битвы было совершенно не до него. В небе показался вертолет с четырьмя лопастями. Двери вертолета открылись, и из него выпрыгнули четыре почти трехметровых киборга, тело у них было полностью механическое, лишь верхняя часть лица сохраняла человеческие черты, только ярко выделялись три алых глаза, осматривающих все вокруг. Сколько по ним ни стреляли, значительного урона это не приносило. Киборги лишь на мгновение останавливались, словно оценивая ситуацию, перед тем как продолжить наступление. После первого удара один из заговорщиков получил тяжелое ранение и упал, истекая кровью. Остальные бойцы растерянно смотрели друг на друга, осознавая, что обычные методы борьбы против новых противников бессильны. Вдруг Савва резко повернулся лицом к своему отряду и громко выкрикнул: – Не пытайтесь поражать самих киборгов! Цельтесь по вертолету! Сбейте его, пусть рухнет прямо на эти железяки! Едва прозвучал приказ, прицелившись точнее, дружинники открыли огонь из всего имеющегося оружия. Под таким массированным обстрелом машина не выдержала удара. Двигатель вертолета вспыхнул ярким пламенем, выбросив густые клубы черного дыма. Аппарат затрясся и, спустя мгновение, беспомощно пошел камнем вниз. Остальные члены команды видели ужасаю-

128 щую картину: огромное железное тело вертолета стремительно па- дало прямо на головы неподвижных киборгов. Тем временем на горизонте появилась долгожданная помощь – машина доброволь- цев из села. У большинства из них не было защитной брони, лишь некоторые облачились в самодельные доспехи из старых шлемов и бронежилетов. Хотя некоторые из них все же были в новом снаря- жении. Внезапно небо озарилось яркой красной вспышкой света, и раздался страшный взрыв. Лазеры принялись наносить разруши- тельные удары по позициям бунтовщиков, поднимая огромные об- лака грязи и пыли. Спустя пять минут, которые показались вечно- стью, произошло неожиданное событие: я был ранен. Все потуск- нело перед глазами, сознание начало мерцать. Казалось, я слышал чьи-то торопливые шаги поблизости, видел неясные очертания знакомых лиц, мелькающих в темноте. Но вдруг тьма поглотила мой разум целиком. Медленно открыв глаза, я увидел: бунтовщики были разгромлены и мертвы. Услышав машину, движущуюся в мою сторону, мне ничего не оставалось, кроме как быстро отползти, подальше от поля боя. Через миг к одной из множества воронок подъехала машина, из которой вышли дружинники, а следом Баатар. Он был таким же, как его описывали: густые брови и вытянутый нос. Одет в тусклый зеленый мундир, на поясе болталась длинная сабля. Осматривая тела поверженных, он проговорил басом: – Я надеюсь, наша лазерная артиллерия ликвидировала всех этих бунтовщиков? Один из дружинников ясно и четко, как робот, доложил Баатару. – Так точно. Восстание было вовремя подавлено. Все несогласные ликвидированы. После этих слов за их спинами из воронки медленно высунулся Савелий. Он был сильно ранен, но в руках крепко держал пистолет. Прицелившись в Баатара, он было хотел выстрелить, как вдруг раздались тяжелые шаги. Это были двое дружинников, поймавших Агафью. Они вели ее в наручниках. Подведя ее к Баатару, они доложили ему: – Эта бунтовщица была найдена в лесу. При ней обраружено Око, которое мы уничтожили на месте. Осмотрев девушку с ног до головы, Баатар медленно взялся за саблю и, замахнувшись, хотел было ее обезглавить, как вдруг раз- дался громкий выстрел, который сделал Савелий. Злодей, взявшись

129 за грудь, свалился замертво. Теперь он был точно таким же челове- ком, как и все остальные. Привилегии его отныне стали бесполез- ны, ибо перед смертью все равны. Увидев это, Агафья ошарашенно посмотрела в сторону Саввы. Впервые я услышал ее голос: – Савва?... Через секунду в его сторону был отправлен град лазерных выстрелов. Уши мои наполнились сильным звоном, а в глазах вновь потемнело. Сколько я так провел времени, неизвестно, но очнулся я уже на больничной койке. За окном был мой родной город, а рядом стояла штанга с капельницей. Через какое-то время в палату зашел врач, а за ним прошла и медсестра. Первое, что мне бросилось в глаза, это выбритая голова врача и голубые глаза медсестры. Хоть лица ее видно не было из-за медицинской маски, но глаза ее были мне до боли знакомы, будто бы я их видел где-то. Подойдя ближе, врач спокойным голосом сказал: – Здравствуйте, как себя чувствуете? Все также не отводя взгляд от медсестры, я кое-как проговорил: – Да вроде нормально... Только сильная слабость, и голова болит. Покивав головой, врач глянул на капельницу. – Это ожидаемо, вас сбила машина. Пара сломанных ребер и сотрясение мозга у вас имеется. Пока отдыхайте, о выписке вам думать рано. Глянув в сторону медсестры, врач медленно пошел к выходу, сказав медсестре: – Анна, будьте добры заменить капельницу. Думаю, справитесь. Глядя на девушку, я никак не мог вспомнить, где же я видел эти глаза. Возможно, это были ложные воспоминания, которых в моей жизни не было и быть не могло. Но эта Анна была мне очень знакома. Неужели мы где-то встречались? Впрочем, сейчас это было уже неважно.